Солдаты потоптались на месте, а потом бочком-бочком отошли в сторону от ротного командира."
"Чигинцев с жуткой тоской посмотрел на Боровича и хрипло пробормотал:
– Там с нашего села мужики были. Алейников Вася, Бурмистров, Шкодниковы отец с сыном. Они специально в одну часть просились, вместе воевать хотели. А оно вон как. Одним облаком их всех и накрыло. Что я женкам их скажу, матерям, детишкам малым?
– Возьми себя в руки, Чигинцев! – строго проговорил Борович. – Ты же русский солдат, а не убийца!
– Да, – буркнул унтер и с готовностью закивал.
– Виноват я, Михаил Арсеньевич. Сердце не стерпело!
Когда Чигинцев убежал догонять своих, поручик Борович заметил, что один из раненых немцев шевелится, и присел на корточки рядом с ним. На него черными глазами смотрел молодой обер-лейтенант с тонкими щегольскими усиками. В этих глазах еще стояла смерть, даже, казалось, светились отблески русских штыков, тех самых, которые только что закололи трех немецких солдат. Этот офицер должен был бы стать следующей жертвой, если бы не русский поручик, остановивший бойню.
– Я вам благодарен, – прошептал обер-лейтенант по-немецки. – Я ваш должник. Все-таки плен лучше безвременной смерти.
– Не буду с вами спорить, – сказал ему Борович тоже по-немецки и усмехнулся. – Вам этого не понять. – Он вытащил из кармана бинт и перетянул бедро немца выше огнестрельной раны.
Из остатков бинта Михаил сделал тампон и приложил его к ране.
Немец с благодарностью прижал тампон левой окровавленной рукой и прошептал:
– Я не забуду этого вам, поручик.
– Лучше не забудьте того, что вы натворили здесь двадцатого июля, – холодно ответил Борович.
Сейчас, спустя двадцать пять лет, Борович смотрел на немца в дорогом костюме, а видел ночь, зарево пожаров, трупы и раненого обер-лейтенанта с ужасом смерти в глазах. Сейчас в них, конечно, читалось совсем другое. Взгляд снисходительный, оценивающий. Усиков уже нет. Виски тронула седина, да и фигура уже не такая стройная.
– Да, вы почти не изменились, – повторил немец, протягивая Боровичу бокал.
– Зато вы стали совсем иным человеком, обер-лейтенант. Взгляд у вас теперь другой. Как ваша нога?
– Болит иногда, – ответил немец и указал рукой с бокалом на второе кресло. – Прошу вас садиться. Взгляд другой, говорите? Да, такое бывает. Взгляды у людей обычно меняются в соответствии с обстоятельствами. Тогда я был побежденной стороной, теперь таковой являетесь вы.
– Мы? – удивился Борович.
