А та наша снисходительность, о которой вы говорите, является прежде всего результатом хорошей информированности. Мы ведь курируем вашу организацию именно потому, что нам нужны люди, которые будут помогать нам там. – Ридель кивнул на восток. – Мы должны на кого-то опереться. Кто-то должен поставлять нам сведения оттуда уже сейчас.
– Значит, война Германии и СССР неизбежна?
– Давайте не будем обсуждать этот вопрос, господин Борович. – Полковник вдруг перешел на русский язык, которым владел очень даже неплохо.
– Не время вдаваться в такие темы. Сейчас я хотел бы поговорить именно о вас лично. Скажу честно, что я был несколько удивлен, увидев вас здесь, в рядах украинских националистов. Потом я навел справки, узнал, чем вы тут занимаетесь, и немного успокоился. Честно говоря, я не очень поверил бы в вас как в человека, фанатично следующего лозунгам этих людей. Но потом понял, что вы на стороне тех, кто вам ближе. Вы вполне могли не принять идеи большевизма. Украинский национализм вам оказался ближе, поскольку вы представитель этого самого народа.
Вдобавок вы сейчас просто-напросто продаете свои таланты, знания и умения. Куда же вам еще податься, правда? Вы умный человек, в вас есть гуманистическое начало. Вы ведь когда-то спасли мне жизнь именно из этих соображений.
– Да, я когда-то спас вам жизнь потому, что против того, чтобы все мы превращались в зверей. Даже воюя друг с другом, люди должны оставаться людьми.
Борович говорил, а сам в это время напряженно искал ответ на самый главный вопрос.
«Зачем полковник велел привезти меня сюда? Ведь он, судя по всему, имел полные сведения обо всем том, что происходило внутри ОУН вообще и в самом краковском центре, в частности. Господин полковник решил пофилософствовать, посмотреть свысока на того человека, перед которым когда-то демонстрировал свой страх? Или Ридель имеет серьезные основания полагать, что я направлен сюда Москвой?»
– Интересная философия, – сказал Ридель и покачал головой.
– Воевать, но оставаться людьми. В этом что-то есть. Мы с вами еще побеседуем на эти темы. А пока я вам вот что хочу сказать, Михаил Арсеньевич. Мне в ОУН нужен друг, тот человек, которому я бы мог доверять. Вы имеете неоспоримое достоинство в моих глазах лишь потому, что у вас есть убеждения. То, что называют таковыми ваши коллеги, украинские националисты, в моих глазах является не более чем оправданием ими свои корыстных целей в борьбе за власть.
