Через несколько дней Борович сформировал из самых опытных солдат ударный взвод, который в составе батальона 16-го гренадерского полка участвовал в вылазке на тылы противника. Пехотинцы под прикрытием отвлекающего артиллерийского огня обошли немецкие позиции в районе селения Чухнов и атаковали тыловые склады. По сведениям разведки, там находилось оборудование для распыления газов, хранились артиллерийские снаряды с химическими зарядами.
Бой был короткий, но страшный, беспощадный. Русские подразделения тремя колоннами обрушились на немцев и мигом смяли немногочисленные караулы.
Запылали сараи. Пулеметные очереди перемежались взрывами гранат. Ружейная стрельба то усиливалась, то затихала. Не было криков «ура». Только топот сотен пар ног в ночи, остервенелый мат и хриплые выдохи, с которыми солдаты вгоняли штыки в ненавистные серые мундиры. Винтовки хлестко били вдоль улиц.
Оставаться в районе разрушенных и уничтоженных складов было нельзя. Взрывались в огне немногочисленные баллоны с газом, не использованные немцами в предыдущей атаке.
Удушливое облако медленно накрывало все вокруг. Бойня продолжалась уже целый час. Немцы вот-вот могли перебросить в район прорыва резервный кавалерийский полк и дивизион броневиков из района Лудовичей. Солдаты поджигали все, что могло гореть, яростно проклинали немчуру.
Борович прекрасно понимал их. Он и сам был зол как сатана. С его точки зрения газовая атака была подлостью и трусостью. Враг оказался не готов выйти на честный бой, боялся схлестнуться в штыки в чистом поле.
Михаил не раз за эти годы сам ходил врукопашную. Он хорошо знал, что такое русский солдат в штыковом бою. Немцы тоже это знали, не раз испытали на собственной шкуре!
Сейчас, когда на его глазах младший унтер-офицер Чигинцев с парой солдат начали добивать штыками раненых немцев, Борович их остановил.
– Отставить, Чигинцев! Прекратить! – приказал он. – Русские солдаты не воюют с ранеными.
– Так это же нелюди, ваше благородие! – в запале проговорил унтер, вытирая локтем потное, перекошенное от злости лицо.
– Они что сотворили с нашими! Газами людей травили! Я ж сам видел, что там творилось.
– Федор Иванович! – Борович сжал плечи своего подчиненного и тряхнул его несколько раз, приводя в чувство. – Федор Иванович, так мы же с тобой люди, а не собаки мерзостные! Опомнись, Федор Иванович, мы же с тобой в Бога веруем!
Унтер как-то сразу обмяк в его руках, голова повисла на грудь.
