— Мы станем призом, за который они начнут драку. Призом, который не достанется никому.
— Как это? — не понял Фраскетти.
— Они упрутся, но в какой-то момент поймут, что проще отступить, — сообразил Онигеро.
— А мы останемся при своих, — закончил консул.
В зале повисла тишина. Примерно полминуты сенаторы взвешивали услышанное, после чего Фраскетти кивнул:
— В целом мне нравится.
— А что с Приотой? — кисло спросил Дзинга. — Будем воевать с землеройками?
— Приотская армия — сброд, — уверенно произнес адмирал Даркадо.
— Им нечего нам противопоставить, кроме численности. У нас полное превосходство в технике и боевом опыте. Воздух — наш, море — наше, если же мы соберемся оккупировать континент…
— Пока не собираемся, — поспешно перебил военного консул. И вежливо ответил сенатору: — С Приотой постараемся договориться.
— А если не получится?
Пылкая речь адмирала Дзингу не впечатлила, и Дагомаро пришлось поддержать старого вояку:
— Если мы готовы сдаться после первой серьезной угрозы.
Подчеркиваю: не после удара или тычка, а только после угрозы, то нам не следовало ссориться с Компанией. Нужно было допустить в Ушер их банки и позволить скупить акции наших предприятий. Мы получили бы деньги и ушли со сцены. Тихо и мирно.
— Ты выгнал отсюда банки Компании, — напомнил Дзинга.
— Потому что наши предки создали Ушер! — прогрохотал консул. — Наши отцы и наши деды! Их труд, ум, деньги, их упорство создали Ушер, а значит — Кардонию! Это наша планета! И я ее не отдам!
Яростные возгласы, яростно вспыхнувшие глаза — Винчер изменился в мгновение.
Только что перед сенаторами сидел настаивающий на своем консул, а через секунду — лучший оратор Кардонии, прирожденный боец, патриот. И эта вспышка показала, что не зря, ох не зря именно на груди Винчера Дагомаро сверкал крылатый жлун — золотой значок консула.
— Но…
— Пойми, наконец, что нет никакого «но»! Нет! — Дагомаро вскочил на ноги. — Или Кардония принадлежит нам, или Компании.
Или мы хозяева, или никто! Вы хотите оставить предприятия детям? Вы хотите, чтобы они владели Кардонией? Фил?
— Ты знаешь, что да, — пробурчал сенатор Фраскетти.
— Питер?
— Мог бы не спрашивать.
— Дзинга? Роджер?
Против никто не выступил. Сенаторы поджимали губы, неохотно качали головами, вздыхали, но было видно, что пламенная речь консула задела их за живое. Они привыкли чувствовать себя хозяевами и не собирались уходить со сцены.
