Я слушал их, смотрел на них, кивал им, а сам удивлялся: они были такими заводными в Университете, такими веселыми, яркими, я на их фоне выглядел безликим серым типом… если бы меня кто-нибудь сумел разглядеть. Они грезили подвигами, приключениями, великими открытиями на худой конец, а сами удовлетворились сытой мещанской жизнью. Я должен был оказаться на их месте, я — тихий, незаметный и робкий Энди Мерса. Я должен был выкопать себе теплую норку на какой-нибудь тихой планете и честно зарабатывать на жизнь своей честной профессией.
Собственно, еще несколько дней назад так и было. А теперь…
А теперь получилось так, как получилось.
Я смотрел на них и вспоминал потного Бедокура, мечущегося по задымленному кузелю; Бабарского у пулемета, орущего от невозможности достать хитро заходящие на „Амуш“ аэропланы; перепачканного кровью и блевотой Галилея, в беспамятстве вывалившегося из астринга, Галилея, который едва не сдох, спасая наши шкуры.
Впрочем, мы все тогда чуть не сдохли, спасая друг друга…
— Ты станешь богачом, старина, — щедро пообещал Зверге.
Я улыбнулся.
А потом, после десерта и сладкого вина, сказал ребятам, что их предложения вскружили мне голову, попрощался, вернулся на цеппель и пошел к Дорофееву. А на следующий день принял присягу».
Из дневника Андреаса О. Мерсы, alh. d."
"— Я читал все твои статьи. — Павел сразу взял быка за рога. — Слежу за тобой с тех пор, как ты работал с Озборном.
— Э-э… Неужели? — Услышать похвалу всегда приятно, из уст самого Гатова — все равно что получить «почетного доктора» во всех университетах Герметикона одновременно, а потому сказать, что Мерса обрадовался, — то же самое, что промолчать.
Алхимик буквально воспарил от восторга.
— «Заметки о преобразовании тяжелых веществ» меня восхитили, — продолжил магистр. — Каронимо?
— Не врет, — подтвердил Бааламестре. — Мы спорили о твоей работе два дня.
— Но это заметки! — рявкнул магистр. — Где продолжение? Где развитие идей? Ты хоть представляешь, куда мог забраться?
— Э-э…
— Ты обязан продолжить, потому что, несмотря на достоинства, статья сырая…
— Сырая? Не может быть! Но если доброму синьору не нравится, мы можем заменить блюдо!
Гатов повернулся и несколько секунд недоуменно таращился на бесшумно подошедшего официанта.
— Что?
— Вы сказали, что рыба сырая, — профессионально улыбнулся тот.
— Парень, мы тебя позовем, — отмахнулся Каронимо и бросил чересчур трудолюбивому служащему серебряную монетку. — А пока иди туда и не мешай.
— Слушаюсь.
