Еще я понимаю, что оружие оружию рознь: изящество некоторых бамбад, к примеру, приводит меня в восхищение. Но в целом это не мое.
Оружие меняет человека. Если не сразу, прямо, то исподволь, постепенно. Оружие — порождение агрессии и насилия, и не может не призывать к агрессии и насилию. Они всегда идут вместе, и мне с ними не по пути.
Нет, я не ханжа, просто не в восторге от средств, с помощью которых люди занимаются истреблением людей, и потому как неприкаянный бродил по выставке, проклиная себя за то, что отстал от Хасины.
Бронетяги, пушки, пулеметы, мины, бомбы, торпеды… Стенды сменяли друг друга, но везде я видел одно и то же: орудия убийства. Еще я видел дельцов, обсуждающих сделки и подсчитывающих в уме прибыль; милых дам видел, мужественные спутники которых мужественно рассказывали об устройстве „Шурхакена“ или мужественно сравнивали характеристики пистолетов, и эта обывательская рисовка была мне стократ противнее прагматичного подхода торговцев смертью.
Я купил лимонаду, но он оказался теплым и оттого — безвкусным; помял шляпу — у стенда с многоствольным электрическим пулеметом случилась небольшая давка; уже собрался уходить, но неожиданно встретил Гатова…»
Из дневника Андреаса О.
Мерсы, alh. d.— Неужели вы не слышали, синьорина? — притворно удивился молоденький лейтенант верзийской армии — бордовый парадный мундир не оставлял сомнений в его национальной принадлежности. — Эту новость обсуждает весь Герметикон: профессор Туркенбаум провел успешные испытания «лучей смерти», и скоро все оружие, которое вы видите здесь, устареет.
"
"— Как можно? — притворно изумилась девушка. Оружейные новинки красавицу не волновали абсолютно, а вот симпатичный офицер из Ожерелья — очень, и ради интрижки она была согласна слушать что угодно. — Какие ужасные лучи!
— «Лучи смерти», синьорина.
— Но почему их придумал какой-то Филькентрахен…
— Туркенбаум.
— …а не гениальный Гатов?
— Потому что слава Гатова чрезмерно раздута, — махнул рукой лейтенант.
И повернулся к невысокому механику, который скромно стоял у стенда, вытирая испачканные в масле руки ветошью. — Скажи, гм… милейший, где тут ближайшая ресторация?
— Налево, направо, прямо, прямо, налево, налево, направо.
— Гм… спасибо.
— Всегда пожалуйста, добрый синьор, но за спасибо даже птички в лесу не поют.
— А за что же?
— За взаимность.
Девушка залилась краской, и лейтенант поспешил сказать болтливому человеку серебряное спасибо.
