Соблазнительное вечернее платье: плечи и спина обнажены, немного косметики — молодым она без надобности — и черный жемчуг, лежащий на бархате загорелой кожи.
— Глядя на такую красоту, с особенной тоской осознаешь горькую участь инвалида. — Помпилио тяжело вздохнул.
Кира смутилась:
— Полноте, командор, вы обязательно поправитесь.
— Ты обещаешь?
Вопрос окончательно сбил девушку с толку.
— Я…
— Моя дочь выразила пожелание, — с прохладной улыбкой объяснил Винчер, поглаживая длинную бороду.
Облачение консула было по обыкновению скромным: темный костюм, темная сорочка.
Единственное украшение — золотой значок. И подчеркнутая аскеза выделяла Дагомаро из толпы. Кира, воспользовавшись моментом, отошла в сторону, оставив отца и лингийца один на один.
— Моя дочь пожелала вам здоровья из вежливости.
— А я, в свою очередь, выразил благодарность.
— Не сомневаюсь.
— Она действительно красива.
Несколько секунд Винчер пристально смотрел на адигена, пытаясь понять, почему Помпилио заговорил о его дочери, после чего сухо ответил:
— У Киры была прекрасная мать.
— Девушке повезет, если ей достанется отцовский характер.
— Уже достался. — На собеседников бросали взгляды, а потому пикировку мужчины сопровождали пустыми, но лучащимися неподдельным дружелюбием улыбками. — Могу я узнать цель вашего визита на Кардонию, командор?
— Можешь, — кивнул Помпилио. — Я удовлетворяю любопытство.
— И только?
— Удовлетворить мое любопытство гораздо сложнее, чем кажется, — серьезно произнес адиген.
— Я изучаю не столько новые миры, сколько людей. Мне интересно наблюдать за их поступками, решениями и ошибками.
— Думаете, я ошибусь?
— Я не думаю, я наблюдаю и делаю выводы.
Небрежный ответ покоробил ушерца, ему захотелось перейти в атаку:
— Ошибки одних — победы других.
— Другие тоже так думают.
— Их мнение не важно. — Дагомаро заставил себя рассмеяться. — В любом случае, я рад, что вы здесь, командор, приятно знать, что Линге небезразлично происходящее.
— А тебе? — неожиданно спросил Помпилио.
— Мне? — не понял консул.
— Тебе небезразлично? И что именно тебе небезразлично? — Дер Даген Тур понизил голос, говорил тихо, только для Дагомаро, но от этого его слова лишь прибавили в весе. — Кровь ближе, чем кажется, консул, всегда ближе. Стоит порезаться, и она тут как тут, чего уж говорить о войне?
— Война любит кровь."
"— А ты? Ты любишь?
— Я ее не боюсь.
