Сознание же далеко за стенами этой тюрьмы. Там, где над серо-стальной гладью моря в чистом голубом небе реют крохотные силуэты чаек. Там, где прохладный бриз колышет густую зелёную траву на медленно отдаляющемся холме. Там, где он же наполняет своей силой белые широкие паруса, несущие меня навстречу спасительной тьме.
Потом события путались. Пытки продолжались одна за другой. Кажется был и молоточек с небольшим острым зубилом. И зубные клещи. Что-то очень похожее на клеймо, какое ставят на скот. Какие-то странные зажимы, в которых пальцы забавно похрустывали.
Правда потом опухали. Однако остатки моего сознания уже привыкли к этому. Научились не замечать. Каждый раз, когда начиналось новое мучение, оно улетало куда-нибудь далеко. На белый берег лазурного моря. На купающийся в тёплых лучах заката холм. За стойку корчмы, на которой стояла кружка с холодным квасом.
Каждая последующая пытка переносилась всё легче. Просто потому, что от сознания оставалось всё меньше. Тело по прежнему дёргалось, конвульсировало, скручивалось и вопило от боли.
Но осознать, что оно есть, что боль существует было уже почти нечему."
"Не знаю сколько это продолжалось. Может день, может два. А может неделю или месяц. Я не помню давали ли мне еду. Не помню, когда в последний раз пил. Да и эти чувства уже не имели никакого значения. Жажда и голод мучали существо, которое могло испытывать боль. Меня же уже давно лишили этой возможности.
Глаз мне всё же не выкололи. Об этом я узнал, когда яркий дневной свет больно резанул, заставив зажмурить их оба.
А когда открыл, то сквозь толстые железные прутья решётки увидел, как мимо проплывают каменные стены домов и низенькие карнизы небольших резных балконов. Меня куда-то везли.
Клетку сопровождал большой отряд храмовников. Человек двадцать, если не больше. Неужели они думают, что я могу сбежать отсюда? Нет. Что-то иное. Я — приманка. Они думают, что мои люди всё ещё в городе и надеются выманить их из укрытия? А может меня просто волокут на костёр? Хорошо бы.
Тогда больше не будет открывающейся двери. Стражника, бьющего меня ногой в живот. Пыток.
Мы вышли на заполненную народом площадь. На мгновение в моей голове промелькнула мысль. Почти безумная надежда, что вот оно моё спасение. Сейчас люди набросятся на храмовников и отобьют меня у них. Спасут. Освободят. Они же видели что я для них сделал. Хотя-бы там, во время бойни на площади. Должны знать, что мы спасли их от подземного…
Толпа думала иначе.
