Спасительное небытие вновь приготовило для меня свои холодные спокойные объятья.
— Где? — в голосе послышались раздраженные нотки.
Я хотел ещё раз ответить. Но не смог. Тело вновь дёрнулось от судороги. По спине потёк новый ручеёк крови. Но я этого всего уже не чувствовал. Сознание провалилось в темноту.
Она же была вокруг меня, когда я немного пришёл в себя. Спину разрывало. Рёбра и живот болели. Их что-то сдавливало. Бинты… судя по запаху пропитанные кровоцветом. Эти суки решили меня подлечить. Чтобы не сдох раньше времени.
До того, как они получат нужные им ответы.
Я попробовал сесть. Не получилось. Всё тело тут же парализовала новая вспышка боли, вынудившая меня скорчится в позе эмбриона. Загремели цепи на кандалах. За дверью послышались шаги. Скрипнули петли.
— Этот ублюдок очнулся? — раздалось где-то вверху.
— Ну так тащи его обратно! — ответили откуда-то из коридора.
Удар. Мешок на голове. Несколько минут удушья. Яркий, слепящий свет пыточной камеры.
У них снова был всего один вопрос.
Вопрос, на который ответа я не знал, да и знать не мог. Снова были удары. Один, второй, третий. Кожа лопалась. По спине текла кровь. Тело корчилось в судорогах, пытаясь вырваться из кандалов и орало. Сознание тонуло в волнах накатывающей боли.
В третий раз вопросы задавать уже не стали. Бить тоже. Раскалили добела какой-то железный штырь и принялись прижигать рёбра. Боли почти что не было. Вернее, её было настолько много, что мой разум перестал её воспринимать почти сразу. В памяти лишь остался запах палёной кожи и плоти, забивающий нос и липким комом встающий в горле.
В четвёртый раз были раскалённые иглы. Их загоняли под ногти. Тело выло. Корчилось от боли. Пыталось разорвать кожаные ремни, которыми мне стянули запястья и лодыжки. Живот сводило судорогами. Раны на спине открылись и она вновь была липкой от крови. Последнее, что я запомнил — остриё иглы, которое мне подносили к левому глазу.
На пятый заход ногти мне просто вырвали с мясом. Занимался этим Морт, напевая при этом детскую считалочку.
«Сорока ворона кашу варила, деток кормила. Этому дала» — руку что-то дёргает, «Этому дала» — на крайней фаланге следующего пальца начинают проступать тёмно-алые капли. «И этому дала» — продолжает считать палач, хватаясь клещами за следующий палец.
Боли не чувствую. Её ощущает лишь тело. Бьётся в судорожных конвульсиях. Орёт, обдирая то, что ещё осталось от глотки. Складывается пополам, пытаясь успокоить резь в повреждённых кишках.
