– Я выполнил обещание и вернулся.
– Я знал… – прошептал умирающий, едва заметно шевельнув почерневшими осколками губ. – Я знал… но не думал, что так скоро… Зачем ты пришел… сюда?
– Я не воюю… с женщинами и детьми, – сказал я, проглотив «с самками и с их детенышами». Мутант, умеющий держать слово и имеющий понятие о воинской чести, в моем понимании это уже человек. – Также я не убиваю стариков и раненых, если они не пытаются убить меня, – добавил я. – Поэтому я предлагаю твоему народу долю от добычи и свободу уйти отсюда куда захочется.
Если они решат вернуться в Москву, я договорюсь, чтобы их пропустили через заставу на мосту.
– Как велика доля? – встрял в беседу стоящий рядом старик, аж задрожав от возбуждения. И, тут же поняв свою ошибку, попятился под взглядом Урга.
– Хороший вопрос, – произнес я. – Если бы ты, Ург, не попытался взять все, доля была бы равной. Потому я разрешу взять твоим людям один автомат с тремя магазинами на пятерых плюс столько еды, одежды и инструментов, сколько они смогут унести на своих плечах.
– Вы утром… вывезли на бронетранспортере все, что пожелали… – нашел в себе силы усмехнуться Ург.
– Не мы поставили своих боевых товарищей перед выбором жить или умереть, – отрезал я. – Сейчас перед таким же выбором стоит твой народ. Решай, Ург.
– Ты… мне нравишься, хомо, – еле слышно прошептал мутант. – Ты смелый воин… и я буду рад сойтись с тобой в поединке в Краю вечной войны. Пусть будет так, как ты решил. Но знай… когда-нибудь они тоже вернутся, чтобы отомстить.
– Я знаю, – сказал я.
* * *– Он будет ждать тебя там, где сказал, – с уверенностью произнес старый осм, накрывая обезображенное лицо Урга куском материи цвета хаки – похоже, разорванной гимнастеркой.
– Может быть, – сказал я. – Но думаю, что Край вечной войны – это не то место, куда он ушел. Этот край здесь, а там нет ничего. Только покой и забвение.
– Ты так думаешь потому, что война следует за тобой, – проскрипел старик. – Где ты, там и она. У тех, кто не живет войной, все по-другому.
Я не стал ввязываться в философский спор. Надо было срочно выбираться отсюда – от концентрированной вони меня уже слегка пошатывало. Такой вот я нежный и чувствительный, что выяснилось достаточно давно, еще со времен моей лихой поездки в контейнере с пищевыми отходами. Поэтому я повернулся и весьма решительно направился к выходу, готовый в случае чего пробивать себе дорогу во враждебно настроенной толпе всеми известными мне негуманными способами.
