Тараскин, который сторожил Нижний пруд, тоже не сильно беспокоился: мужиков знал лично, они с ним здоровались. Встречая сходившихся бойцов, строго грозил пальцем, приговаривая:
– Без баловства чтоб, робяты… Смотри у меня… Не шали… Без баловства…
Мужики шутили с ним, просили дать сигнал полицейским свистком, звали в ватагу, скинуть шашку с портупеей и шинель, обещая не бить Петровича сильно, а так, самую малость, для развлечения духа.
Так было весело, такая сила и радость исходила от бойцов, такой день праздничный, такая сладость весенняя источалась поветрием, что Тараскина подмывало сбросить все, остаться в одной рубахе, побежать в толпу и мутузить направо и налево.
Да только нельзя: городовой всегда на посту, что в праздники, что в будни. Собачья служба…"
"На льду уже собралась толпа человек в пятьдесят, поделившихся на два отряда. Пока не начинали, ждали запоздавших. Мимо Тараскина пробежал мастеровой из слесарной, на ходу срывая с головы фуражку-московку, за ней тужурку. Быстро кивнув городовому, не побежал к своим, а вернулся.
– Слышь, Петрович, там, – он показал в дальний конец пруда, – под Горбатым мостом человек лежит… Ты глянь, чтобы не околел часом на морозе…
Тараскин нахмурился:
– Точно человек?
– Точно… господин какой-то…
– Где, говоришь, видел?
– Под Горбатым мостом, да ты приметишь…
Предупредив мастерового, чтобы «без баловства», Тараскин подхватил шашку, что сильно путалась при быстрой ходьбе, и направился к мосту. Еще издали он заметил на льду черную спину.
Человек лежал лицом в снег. Но так, что не сразу заметишь: арка моста прикрывала. Городовой подумал, что, делая утренний обход, упустил. Если по чести, не слишком-то и смотрел. Ну что на льду может быть. И вот теперь неприятность. Он знал, что господин оказался под мостом самым заурядным образом: вечером хорошо погулял в гостях или трактире, пошел пешком, заплутал, вышел на лед и упал без чувств. Или вздремнуть решил. Оставалось только проверить, как давно лежит.
Присев перед лежащим, Тараскин уверенным жестом сунул пальцы ему за шиворот.
На ощупь естественного тепла не ощутил. Подтолкнув руки под грудь, с некоторым усилием перевернул тяжесть на спину. По тому, что не откинулась рука, а пошла за телом, как примерзшая, понял он, что дело плохо. А заглянул в открытые глаза и побелевшие лицо, убедился окончательно. Господин был глубоко мертв. Мороз никого не щадит. Сколько пьяных замерзает. На их участке десятки за зиму числятся.
