– Ох, Масленица, дорого же ты обходишься, – проговорил Тараскин, снял шапку и перекрестился. Праздник собирал страшный урожай. И ничего с этим не поделать. Теперь надо было поступать, как полагается: дать сигнал ближайшему посту, чтобы другой городовой вызвал санитарную карету.
Тараскин еще раз глянул в мертвое лицо, и тут ему показалось, что погибший как-то не так выглядит, как полагается выглядеть замерзшему насмерть пьянице. Что-то было по-другому. Тараскин не мог точно понять, что именно смущает, но опыт городового говорил: тут какая-то несуразность.
Он прикинул и решил, что вызвать надо из участка. А хоть бы и самого пристава. Аккуратно вернув тело в прежнее положение, Тараскин дал двойной тревожный свисток.
Как будто ждали сигнала, шеренги мужиков ринулись в честной бой.
Застучали кулаки по головам и зубам, закричали на все лады лихость и боль, заскрипел лед под сотней ног. А над кровавым побоищем стояло высокое лазоревое небо, обещая весну и счастье. Все это стало глубоко безразлично Тараскину. Он стал думать, как дать вразумительные разъяснения приставу.
И что-то не мог их найти.
• 26 •Такой глупости Пушкин не позволял себе с первого года службы в Московском сыске. Когда хотел за несколько дней раскрыть все преступления и отдать под суд всех злодеев. Ночевать на стульях в приемном отделении – вообще дело не слишком приятное, а зимой особенно. Проснувшись в начале девятого, Пушкин ощутил затекшую спину, отлежанный бок и жуткий озноб. Он промерз, как будто спал на улице. Физические неудобства были сущим пустяком.
Настенный маятник показывал пять минут девятого. Никаких вестей из Пресненского участка не поступило. Ради которых пришлось спать на стульях.
Резво встав, Пушкин принялся делать движения гигиенической гимнастики. Не столько чтобы размяться, сколько чтобы согреться. Отсутствие новостей означало одно: Петрушка обманул городового, то есть Ревунов проморгал возвращение Лазарева. Что поделать: стоять на посту всю ночь на морозе – испытание непростое. Наверняка забегал к дворнику погреться.
Как раз чтобы ночной гость вернулся домой незамеченным. Теперь необходим утренний визит в дом Авдотьи Семеновны. Если сынок уже на службе, то дальше – в страховое общество. Что будет крайне неудачным вариантом. Кирилл Макарович обещал ничего не говорить Лазареву об интересе сыска к его персоне, но кто может поручиться. Когда на весах долг гражданина и помощь сослуживцу, трудно сказать, что перевесит.
Пушкин принялся разгонять кровь с удвоенной силой.
