— Кость! — уже в машине испуганно смотрит на меня Юля. — А у тебя есть права?
— Мне их вернули, забыла? Все в порядке, не бойся. Давай я помогу тебе пристегнуться.
Да, права мне все-таки вернули. Хотя без связей Платона не обошлось, но даже не будь у меня прав, я бы все равно сел за руль и привез свою жену в больницу лично. И никак иначе.
Из-за мостов, дорожных работ, перекрытых улиц ехать приходится в дважды дольше обычного. Стараюсь не гнать, но стрелка ползет все выше. Особенно, когда Юля начинает корчиться от боли.
Я посмотрел все видео о родах, какие только мог, но из памяти до сих пор не выходит вечер, в который я застал Платона на кухне, одного с бокалом виски. Это был Юлин день рождение. Весь день он улыбался, поздравлял ее и приветствовал гостей.
И только вечером до меня дошло, каким тяжелым этот праздник был всю жизнь для самого Платона.
Я не хочу того же.
Нервозность одинаково наэлектризовывала и отца, и дочь. Оба думали об этом, но ни слова не произнесли за это время. Эта их боль и тайна, что роднила их.
И чем ближе была дата родов, тем напряженнее было в доме.
А теперь еще и роды на две недели раньше.
— Ты позвонил папе? — выдыхает Юля после очередной схватки.
— Сначала приедем и позвоню.
— А-а-а-ай! Обязательно… Позвони… — стонет. — А если он не успеет?
— На роды он все равно не успеет, — стараюсь отвечать, как можно спокойнее. — Он в Америке, оттуда за три часа не прилететь.
А о том, куда он еще не успеет и что он еще не успеет сделать, я думать даже не могу.
Ладони липнут к рулю, а на лбу проступает холодный пот.
Юля опять стискивает зубы и забывает дышать, как нас учили на курсах, переживая схватку.
Сколько времени прошло после следующей? Почему так быстро?!
Юля дышит часто-часто, над верхней губой проступают бисеринки пота. Снова кривится и задерживает дыхание. Я только успеваю выкручивать руль, но до больницы, в которой мы собирались рожать, еще слишком далеко. А все происходит слишком быстро!
— Кость, остановись.
Юлин голос вдруг звучит слишком ровно.
Слишком без эмоционально. После ее стонов слышать такой голос еще страшнее, и по позвоночнику растекается липкое предчувствие необратимости.
— В каком смысле «остановись»? — я не слушаю ее.
Наоборот, вжимаю педаль газа, благо у нас главная. Я успею. Успею доставить ее к врачам, чтобы они позаботились о ней и не допустили того, что перечеркнуло жизнь Платону навечно.
Я не такой сильный, как он. Я этого просто не переживу.
— Я рожаю.
