Ты из спортзала что, не вылезаешь?
Юля улыбается и шутит, одновременно вгрызаясь в зеленый бок яблока, и только я понимаю, что, тягая железо, Платон выплескивает все те эмоции, что не дают ему покоя, а не гонится за рельефом.
— Ты рыбу-то будешь, надзирательница? — отшучивается ее отец.
— Я такая голодная, что слона бы съела, — отвечает Юля и почему-то смотрит на меня.
Понимаю, что у меня уже подгорает лук на сковороде, пока я пялюсь на ее тонкое трико, выступающие ребра и короткую легкую юбку, которая едва-едва прикрывает задницу.
Уменьшаю огонь и сосредоточенно шинкую перец.
Господи помоги мне.
Я не могу облажаться и с этим ужином!
— Помочь? — спрашивает Юля.
Она подходит ближе. От нее пахнет яблочным соком и апельсинами, которые она ест на завтрак, обед и будет есть на ужин, если ее не накормить нормальной едой.
Хочу впиться в ее губы, поцеловать так, чтобы снова услышать, как она стонет, но вместо этого вручаю ей авокадо и велю почистить.
— Косточку не выбрасывай.
— Почему? — счищая зеленую кожуру, удивляется она.
— Потом расскажу, — указываю взглядом на ее отца.
Юля заинтересованно улыбается и даже прыскает от смеха. Ее бурная фантазия явно подсказывает что-то иное от того, что я на самом деле собираюсь сделать с косточкой авокадо, и я не выдерживаю и сам смеюсь, когда она с хитрым выражением вытаскивает двумя пальцами овальную косточку, а после быстро облизывает зеленую мякоть со своих пальцев.
Теперь у меня подгорает и перец.
В этот момент очень хочу вручить Платону лопатку, рыбу, сковороду и авокадо и сказать, что мне срочно надо попробовать на вкус его дочь, чтобы я снова мог спокойно заниматься едой, но он спрашивает:
— Что дальше, Кость?
С трудом вспоминаю, что там дальше делать с дорадой.
Радуюсь, что подготовил все необходимое раньше, чем пришла Юля, рядом с которой я теряю последние капли самообладания.
— Там твой телефон, Юль, надрывается. Ответь, — подсказывает ей отец.
— Ой, это Лея звонит! Наконец-то! — она подхватывает телефон и не отвечает, так и несется с ним вдоль по коридору до своей комнаты, где прячется за дверью.
— Ох уж эти девичьи секреты, — нарочито тяжело вздыхает Платон, глядя ей вслед.
Теоретически, будь я далек от Юли, я бы никак иначе не узнал бы про ее лучшую подругу из Израиля. Интересно, почему сестра Розенберга вдруг выбрала такой пароль для соцсетей? И как отреагирует на ее упоминание Платон? Меня эта интрига теперь разъедает, как хлорка.
— А кто такая Лея? — спрашиваю с самым невинным видом.
