Думаю, Бестужев провел этот день примерно также.
В середине дня Платон раздражением хлопнул дверью кабинета и куда-то ушел. Мать я не видел с самого завтрака. Где она пропадает во время карантина, я не знаю.
Как только часа пробили пять, ушел на кухню изучать содержимое холодильника. Наконец-то. Безделье высасывает энергию сильнее суматошного рабочего дня, и я не представляю, чем заняться завтра. Послезавтра. И все грядущие три, если не больше, недели.
Походу, реально придется заменять Мишеля на семейной кухне.
Выбираю продукты и выкладываю на кухонный остров. Тогда же хлопает входная дверь, и домой возвращается Платон, а с ним и моя мама.
Первым на кухню заходит отец Юли.
На плечах влажное полотенце, футболка и спортивные штаны явно натянуты наспех на еще мокрое тело. Где он успел так намокнуть, если за окном не идет дождь?
Бассейн в подвале комплекса, вспоминаю я. Точно! Не в сугробы же ныряли они вдвоем. Теперь понятно.
Мама коротает время в скромном спа-центре, у которого сейчас сняли даже вывеску, чтобы не привлекать лишнее внимание проверяющих органов.
Спа самоотверженно работает в прежнем режиме «ради дорогих жильцов элитного комплекса». Ну правда, что им дома сидеть все эти дни, когда в подвале есть бассейн, тренажерный зал и прочие массажи?
Кстати, впервые вижу Платона неформально одетым. На нем тонкая футболка без рукавов, которая не скрывает напряженных после плавания плеч. Платон с силой откручивает крышку на бутылке, а второй рукой так сильно ее стискивает, что часть воды выплескивается на пол.
Причина его раздражения выясняется быстро.
Мама залетает следом за ним на кухню.
— Если ты думаешь, что я не замечу, как ты облизываешь всех этих восемнадцатилетних пигалиц в бикини, то ты…
Она замечает меня и осекается.
Сверлит взглядом Платона, но тот переводит тяжелый взгляд на меня.
Уже предвижу, как он просит меня уйти в свою комнату, потому что у них тут взрослый разговор.
У Платона такие же зеленые глаза, как у Юли. Но у нее я еще никогда не видел, чтобы глаза были настолько ядовито-яркими от раздражения.
И надеюсь, не увижу.
— Нам с Костей нужно заняться ужином, Оксан, — отрезает Платон. — Иди, что ли, переоденься.
И это очень вежливо с его стороны, учитывая, ядовито-зеленый в его глазах. Думаю, мама это тоже понимает. Не я один слышал, как Платон умеет витиевато и прямо выражаться, когда он в ярости.
Мама растягивает губы в полуулыбке. Ее глаза при этом не улыбаются. Оно и ясно.
