В огромном сундуке у изножья ее роскошно убранной королевской кровати лежали свивальники, крошечные чепчики, послеродовые пояса и покрывало, в котором ребенка понесут крестить, а также разное льняное белье и голландское полотно, которое понадобится во время родов. Екатерина раздумывала, не приложил ли Уолси руку и к этому.
Ее затворничество началось вскоре после Рождества. Прежде всего Екатерина прослушала мессу и помолилась о благополучном разрешении от бремени и здоровье ребенка. Потом, выставив вперед высокий живот, возглавила процессию из придворных в свой приемный зал, где с облегчением погрузилась в парадное кресло.
Подали вино и вафли, после чего ее камергер лорд Маунтжой вышел вперед и низко поклонился королеве.
– Мой господин, я прощаюсь с вами и со всеми присутствующими, – произнесла Екатерина. – Настало время мне удалиться в свои покои.
Маунтжой повернулся к собравшимся вокруг придворным:
– Да будем все ради королевы молить Господа о ниспослании ей благополучного разрешения от бремени!"
"Раздались аплодисменты, зазвучали добрые пожелания.
В сопровождении фрейлин Екатерина прошла в свои личные покои, а оттуда – в опочивальню. Дверь за ней закрыли и задвинули тяжелой гобеленовой портьерой. В камине пылал огонь, и в комнате было очень тепло: гобелены закрывали и все окна, кроме одного. На шпалерах были изображены сцены из «Романа о Розе» в обрамлении множества ярких цветов. Генрих заверил Екатерину, что там не будет ни одной мрачной или страшной фигуры, которая могла бы напугать ребенка, и распорядился на этот счет особо.
Следующие три недели Екатерина провела в своей опочивальне, лежа на роскошной кровати под балдахином, на подушках из серебристого дамаста, на простынях из тонкого батиста и алом бархатном покрывале с каймой из меха горностая и золотой парчи. Занавески и подзоры были из красного атласа с вышитыми на них коронами и гербом королевы. Это было спокойное и приятное время. Ее дамы музицировали или пели вместе с ней, читали вслух и развлекали ее последними сплетнями.
Они с Марией потратили много часов за любовным шитьем крошечных вещичек для приданого новорожденного. Брат Диего охотно содействовал Екатерине в ее духовных нуждах, а Генрих приходил каждый день, чтобы посидеть с ней и рассказать, что происходит в мире за пределами ее покоев. Он суетился вокруг нее, умолял сказать, не нужно ли ей чего, и без конца заклинал беречь себя.
