Она ведь знала, чего он хочет на самом деле: проводить время за развлечениями в компании молодых щеголей из своей свиты, многие из которых выросли при дворе, бок о бок с принцем.
– Советники ставят меня в положение школяра, – сетовал Генрих, досадливо кривя лицо. – Ноют, что я транжирю отцовские богатства. Называют это мотовством и все время напоминают, что он собирал их долгие годы. Обвиняют меня в пренебрежении делами государства ради «фривольностей», – Генрих очень похоже передразнил интонацию епископа Фокса, – и постоянно жаждут видеть меня на своих бесконечных собраниях, а я этого не выношу.
– Но разве вы не должны присматривать за теми, кто управляет вашим королевством? – мягко спросила Екатерина.
– Они знают, какова моя воля по большинству дел. Если им нужен совет, могут прийти и спросить меня или Уолси. Уолси знает все."
"Екатерина про себя вздохнула. Именно этого она и боялась. Уолси не доставлял королю хлопот и не жаловался. Он управлялся с делами, тихо приобретал влияние, и никто не успевал заметить, как многие дела государства оказывались в его руках.
А Генриху он предоставлял полную свободу охотиться, строить планы славных кампаний, расточать свое наследство на пиры и писать любовные песни. Ничего из этого Екатерина не могла сказать вслух даже Марии. Ни с кем не могла поделиться своими опасениями, что Генрих слишком полагается на своего нового друга. Если так будет продолжаться, настанет день, когда Уолси захватит всю власть и сделается истинным правителем Англии.
Позже, когда они сидели за столом с Уолси и Брэндоном, Екатерина наблюдала за Генрихом. Мужчины шутили и смеялись, и она заметила, что Генрих постоянно обращается к Уолси, интересуется его мнением, а тот с нескрываемым удовольствием высказывается. Сказать по правде, Генрих предпринимал попытки вовлечь в разговор, в котором участвовал и добродушный Брэндон, и Екатерину, но ей казалось, что Уолси предпочел бы обойтись без нее.
Генрих говорил, что хочет как можно скорее вторгнуться во Францию.
– Браво! – воскликнул Брэндон, улыбаясь Екатерине.
– Величайшие победы достигаются в дипломатии, а не на поле брани, – заметил Уолси.
– Это говорит служитель Церкви! – отозвался Генрих. – Томас, я хочу завоевать славу для Англии! По праву я – король Франции и намерен покорить ее.
– Тогда я буду всеми силами содействовать вашей милости.
