Начальник караула, седой майор предпенсионного возраста, которого Варяг называл Данилычем, под большим секретом поведал о том, что его везут в знаменитую «сучью» зону к полковнику Шункову Глебу Игоревичу. Владислав обратил внимание на то, что когда Данилыч произносил его фамилию, то голос майора уважительно понизился на полтона. Известие Варяг встретил с видимым безразличием. Не дело вору впадать в уныние!
– Ну что ж, – отвечал он бесцветным голосом, – сидел я не однажды в российских зонах, приходилось бывать в американском так называемом исправительном центре.
Так почему бы не скататься и в «сучью» зону. Ведь там тоже люди живут!
Эту новость Данилыч сообщил Варягу не бескорыстно – он почти заискивал перед именитым гостем. Дело было в том, что его племянник находился под следствием за разбой и совсем скоро немилостивый суд должен был дать ему «строгача» и выплюнуть на исправление в северные широты. Статья у парня была авторитетная, с такими людьми в лагерях считались, но худшее заключалось в том, что родственников милиционеров зэковская братия не жаловала и в первые же дни пребывания в следственном изоляторе заключенный скатывался в касту «опущенных».
Выслушав Данилыча, Варяг обещал помочь его племяннику и в этот же день отписал в зону маляву, которая должна была стать для парня охранной грамотой.
Глава 8
Я ХОЧУ ПОМОЛИТЬСЯ
Вот и прибыли. Варяга встретил обыкновенный поселок с леспромхозом, по которому разъезжали раздолбанные грузовики. Подобных хозяйств на своем веку Варяг насмотрелся немало.
Половина жителей – вольноотпущенные или бывшие заключенные. Откинувшись, далеко не уезжали, обзаводились здесь семьями и жили смирненько. Плодили детей и пили горькую. Владислава вывели из вагона и повели по поселку. Неожиданно Варяг остановился:
– Здесь есть церковь?
Офицеры, сопровождавшие вора, удивленно переглянулись. За время совместной поездки они видели Варяга разным: вор мог быть развеселым и азартным, мог впадать в неоправданную задумчивость, а то вдруг становился сентиментальным и словоохотливым.
Но никто из них не мог предположить, что смотрящий может быть еще и верующим. Но вместе с тем каждому из них было известно, что отношение к богу у заключенных особенное, и далеко не случайно практически в каждой камере имеется небольшая иконка, а то и целый иконостас, составленный по всем правилам церковного уложения. Если хранительницей не удавалось обзавестись заранее, то иконку лепили из хлебных мякишей.
