И это вынужденное братство, несмотря на антагонизм, существовавший между ментом и уркой, сделало их почти приятелями. Однажды Владислав даже пошутил:
– Привык я к тебе, Степа, в «чалкиной деревне» мне тебя будет не хватать.
Опасаясь бунта, Варяга подолгу не держали ни в одном изоляторе. Максимальное время в каждом очередном пристанище – это три дня. Затем поездом, а то и в автозаке, осужденного перевозили на новое место. Маршрут, по которому следовал смотрящий по России, был строжайшим образом засекречен.
Однако, несмотря на все запреты, каким-то непостижимым образом зэки узнавали о его прибытии раньше самой администрации. В изоляторах поднималась буза, блатные отказывались от хозяйской пайки, требовали прекратить «ментовский» беспредел и желали встретиться со смотрящим.
Опасаясь, что следственные изоляторы могут быть разморожены, и во избежание большого кровопролития начальники тюрем не однажды выходили с просьбой к Варягу образумить взбунтовавшихся. Варяг ставил единственное условие, чтобы он был один, безо всякого сопровождения.
Варяга обступали со всех сторон, критическим зэковским оком оценивали его поведение, всматривались во внешность. На первый взгляд ничего примечательного. Варяг походил на интеллигента, по злой воле оказавшегося за колючей проволокой. И только жестковатый настороженный взгляд и уверенность, с которой он действовал и говорил, заставляли поверить даже библейского Фому, что перед ними действительно законник и избранник всероссийского сходняка.
И вообще, с передвижением Варяга было много неясного: как, например, зэки узнавали о том, что он будет проезжать мимо очередной зоны? Ведь практически никому не было известно, в каком поезде он следует, в каком вагоне находится. Однако уже на станции тюремное начальство сообщало о том, что зона бурлит и требует немедленных переговоров со смотрящим. По их лицам было видно, что появление Варяга приносило им куда больше беспокойства, чем нежданное прибытие столичного руководства.
Каждый из них знал, что, несмотря на наручники, вор обладал не меньшей властью, чем самый высокий чин в аппарате МВД, и одного его слова вполне достаточно, чтобы зона надолго вышла из повиновения. А это означало, что многие из них лишатся не только больших премий, но и очередного звания, а то и вовсе распрощаются с прежней работой. Стараясь отвести меч, занесенный над их судьбой, они невольно начинали заискивать перед всемогущим смотрящим.
