— Быть может, ты получишь вдохновение после очередного оргазма. — он облизывает меня сверху донизу, и я дрожу. — Я все еще не могу насытиться тобой.
— Я-я... я...
— Что?
— Больно.
— И что?
Он появляется у меня между ног и с намеком облизывает губы.
Тот факт, что он слизывает меня с себя, должен быть отвратительным, но это не так.
Черт, почему нет?
— Знаешь, это должно меня остановить. Так было в прошлом. Я не причиняю девушкам боль — я занимаюсь с ними гребаной любовью, но не с тобой, belle — красавица.
Я хочу трахнуть тебя, как маленькую грязную шлюшку.
Эти слова должны были бы оскорбить меня, но они делают меня мокрой. Почему мне нравится, как это звучит на его губах.
— Тебе нравится быть моей для использования. — он крепче сжимает мое бедро. — Разве нет?
Он забирается на меня сверху, по пути щелкая по моему измученному соску, прежде чем схватить меня, приподнимая так, чтобы я наполовину села, и обрушивается на губы.
В отличие от другого раза, он не останавливается, не замедляется.
Он вторгается в меня, покоряет меня, и, самое главное, он на мой вкус: слегка сладкий, очень грязный.
Я никогда раньше не целовалась. Мне нравилось быстро заканчивать это, а поцелуи только мешали. Любая форма близости мешала.
Тот факт, что я не могу насытиться поцелуем Ронана, должен настораживать — и это так.
Кажется, я просто не могу насытиться.
Недостаточно поцелуев, недостаточно прикосновений.
Этого просто недостаточно.
Я жажду большего.
Гораздо большего.
— Ты на вкус как чертов грех.
— он дышит мне в лицо. — Но знаешь, что будет вкуснее?
Я качаю головой, едва в состоянии сосредоточиться.
— Моя сперма в твоем горле.
Глава 14
Тил
— Моя сперма в твоем горле.
Я, должно быть, сошла с ума, потому что в тот момент, когда он произносит эти слова, я почти стону.
Возможно, потому что раньше меня почти не волновало, правильно это или неправильно. Возможно, потому что я как-то надеялась на это.
В любом случае, его слова разжигают во мне яростный прилив желания.
Ронан хватает меня за руку и разворачивает так, что я падаю перед кроватью. Точно так же, как он опустился на колени, чтобы съесть меня, я теперь стою на коленях, мои соски пульсируют, киска болит, а тонкая юбка все еще обмотана вокруг талии, испорченная его пальцами и моим собственным возбуждением.
Он скользит к краю кровати и встает, возвышаясь надо мной, как бог.
Бог смерти.
Теперь я понимаю, его прозвище — причина, по которой его прозвали Смертью.
