Его лицо остается стоически — снобистским, на самом деле, что является его дефолтом. Никогда не знаешь, осуждает он или дразнит, как сейчас.
Я натягиваю брюки, и тут моя память возвращается.
Блядь.
Мать и отец возвращаются сегодня. Вот почему не было девушек и..
Вечеринка.
— Все в порядке? — спрашиваю я Ларса, глядя на него краем глаза.
— Да, как эта комната.
— Идеально. Ты лучший, Ларс.
Не только потому, что он прикрывает меня, но и потому, что делает он это блестяще.
Он не хочет, чтобы мои родители разочаровались во мне, поэтому мы с ним заключили сделку, как только я проявил особый интерес к вечеринкам.
— Я знаю это, — говорит он с холодным выражением лица. — Беру свои слова обратно.
— При всем моем уважении, ты не можешь забрать комплимент обратно.
— Наблюдайте.
Я застегиваю рубашку, а затем пиджак в рекордно короткое время. Опаздывать это вроде как моя фишка. Иногда я даже одеваюсь в машине.
— Если вы меня извините. — Ларс подходит ко мне и разглаживает мой пиджак несколькими профессиональными рывками.
— А теперь, пожалуйста, сделайте что-нибудь со своими волосами.
— Хочешь сказать, что мои волосы в беспорядке?
— Ваши слова, не мои, сэр.
Его тон не меняется.
— Да пошел ты, Ларс, мммлады? Если бы ты знал, чему вчера стали свидетелями мои волосы, ты бы не говорил таких вещей.
— Полагаю, вы их помыли?
— Мне любопытно, Ларс. Ты все еще девственник? Потому что, если это так, я могу организовать для тебя оргию.
Выражение его лица остается прежним.
— Вы даже не можете спланировать свой день.
— Планировать свой день не моя специальность. Оргии да.
— И я должен быть впечатлен?
— Черт, да, ты должен.
— Пас.
— Ларс!
— Да, юный лорд?
— Я лучший в том, что делаю.
— Поверю вам на слово.
Ларс уходит, и я следую за ним, перечисляя свои качества, чтобы он согласился. С тех пор как я был ребенком, с ним всегда было так. В конце концов, я провожу с ним больше времени, чем с собственными родителями. Это также лучше, потому что он лучший организатор вечеринок во всем Лондоне.
Мы выходим из моей комнаты и поднимаемся по мраморной лестнице. Наш особняк — нет, особняк семьи Астор — вековой, со времен Генриха V.
Есть две широкие лестницы, разделяющие прихожую. Портреты моих умерших предков смотрят на меня со снобистски-надменным выражением лица. У всех нас общий нос, который является гордостью отца и причиной, по которой он знал, что я, без сомнения, его сын.
Его слова, не мои.
Я тоже улыбаюсь им.
