– Я тоже испытала на себе, как это – терять родных. У меня нет отца, а мать умерла, когда мне было всего три года, – обнажаю свою душу и надеюсь, что Каролина не посмеет плюнуть в нее. – А не так давно меня предал муж, которого я очень любила. Все, что у меня осталось, – мой сын. И больше никого. А Тимур… – невольно запинаюсь, чтобы не выпалить лишнего. И не скомпрометировать нас. – Он помог нам с Владиком, приютил в трудную минуту. Когда нам совсем некуда было идти. Вот и вся история.
– Хочешь сказать, что вы просто живете здесь? – скептически изгибает бровь.
– Как квартиранты?
Квартиранты… Какое точное определение. Наверное, нам с Владиком оно подходит.
– Да, но тем не менее… – делаю вдох, чтобы продолжить как можно тактичнее: – Тебе необходимо принять тот факт, что у Тимура своя жизнь. И она продолжается. Он не должен себя хоронить, а тебе не следует попрекать его или обижаться. Ему и так очень тяжело…
– Папа тоже так говорит, – тихонько признается и, испугавшись своей же откровенности, прячется за чашкой кофе.
– Папа плохого не посоветует, – улыбаюсь, вспоминая Влада Аркадьевича. Каролине повезло с отцом. – Однажды Тимур шагнет дальше. Найдет девушку. Возможно, даже женится. Обзаведется семьей, детьми. И это совсем не значит, что он предаст твою сестру.
– Главное, чтобы рядом с ним не ты была, – внезапно заявляет Каролина и обводит меня изучающим взглядом, останавливается на лице. – Это ненормально, – добивает меня.
«Почему?» – хочется спросить, но я останавливаю себя.
Какая разница, если у нас с Тимуром нет никаких отношений, кроме рабочих и… дружеских. Насчет последних не уверена, но мне хочется так думать. О чем-то большем и речи быть не может.
– Ты можешь быть спокойна по этому поводу, – выношу нам с Тимуром приговор, ставлю на нас крест и поднимаюсь с места.
– Мама-мама! – вопит из гостиной Владик.
– Ох, завтрак! Сына не накормила, – сокрушаюсь я, не зная, куда мчаться: к нему или к плите.
– Помочь? – неожиданно отзывается Каролина.
И даже привстает на секунду, но тут же обессиленно падает на стул. – Только если сидя, – бережно поглаживает дурную голову.
– Никаких резких движений, – ухмыляюсь, глядя на нее. – Кофе пей!
Делаю пару шагов к дверному проему, выглядываю в гостиную и отшатываюсь, когда мимо меня проносится что-то мелкое и пушистое. Издает странные звуки. То ли визг, то ли мяуканье, то ли лай. И это нечто целенаправленно мчится на довольного Владика.
