Выручку за неделю папаша Якобс взял и не поморщился. Слопал ужин. Высосал три больших кружки пива. Карлу и слова больше не сказал.
Но от этого молчания мне становилось тревожно с каждым мигом.
Спустился вниз Якобс уже глубоким вечером, когда посетители наши разошлись, и помощницы наши, перемыв посуду и получив оплату, отправились по домам.
Угрюмый, вонючий, пьяный. Он шатался и громко отрыгивался, раздувая щеки. Перегаром и потом от него разило за версту. Видно, мыться этот господин не очень любил. Да и одежду спирать — это лишнее!
Папаша Якобс, словно большая крыса, нетвердой рысью промчался по всем уголкам, всюду сунул свой нос.
Жадно пересчитал и бочонки с пивом, попробовал и мясо, маринующееся в котле на завтра.
Я следовала за ним как тень.
И когда он, пересчитав все поленья, вернулся в таверну, похмыкивая, я встала перед ним, исполненная решительности.
В кулаке моем была зажата золотая эльфийская монета. Я в ней словно искала поддержку. И чувствовала себя так, будто эльф стоит за моей спиной и охраняет.
Странная, конечно, фантазия. Этот важный господин явно не стал бы со мной возиться и следить, чтоб старикашка меня не обидел.
Но все же так мне было спокойнее…
— Господин Якобс, — как можно тверже сказала я, — мы с вами говорили о моей свободе. Помните?
Якобс трясущимися руками расстегивал пуговицы плаща. За окном снова лил дождь и старик вымок до нитки. Но глаза его горели, как угли. И в лицо было страшно смотреть.
Якобс выглядел так, будто я не приумножила его состояние, а наоборот, по миру его пустила.
Казалось, его вот-вот хватит удар.
— Что, — прошипел он зло и радостно. — О какой свободе ты говоришь?
Я с трудом перевела дух.
— Иверсиль, — произнесла я четко, накладывая заклятье на старика. — Белое Слово.
— Чего ты там бормочешь?! — расхохотался он. Незнакомое слово он не понял, подумал, что я дар речи потеряла. Бормочу бессвязную кашу из проглоченных возмущений.
— Вы, — как можно тверже и как можно более отчетливее произнесла я, — обещали дать мне свободу в обмен на дюжину серебряных.
Было это? Так вот, возьмите. С этого дня я вам не принадлежу!
И я протянула ему деньги.
Эльф многого мне не рассказал о Белом Слове. Я сама додумалась, что если старикашка возьмет деньги и не сдержит данного слова, Иверсиль его выжмет, как белье в центрифуге.
А не взять серебро старикашка не мог.
Мой расчет оказался верным.
Якобс, увидев деньги, пакостно рассмеялся, и вырвал у меня монеты с ужасной, отталкивающей жадностью и грубостью.
