Но без сексуального подтекста, который ты себе придумал.
Тут я кстати с Абрамовым согласна. Наша с ним связь крепче, чем у многих родственников. Она началась с того момента, как вихрастый двухлетний мальчишка протянул мне яблоко, когда я играла в песочнице. И я этого, конечно, не помнила. Мне тогда тоже было два года. Об этом нам наши матери рассказывали. С течением времени эта связь только крепла. В двадцать, вернувшись из свадебного путешествия и узнав, что Абрамова отчислили из университета, я стояла перед своим отцом и требовала, чтобы он оплатил ему учебу.
Жутко поругалась из-за этого с Макаром, да и отец был не в восторге. Но у Яшки был тяжелый период в жизни — отец разорился, в университете освободили бюджетное место, так как Яков перестал относиться к числу ""нужных"" и ""неприкасаемых"". Тогда этот случай наглядно продемонстрировал мне, где находится справедливость. Но папа поупирался и оплатил Абрамову обучение. Яков, кстати, тоже упирался, не желая принимать эту ""подачку"". Только узнав, что я беременна, все сделали так, как я хотела.
Много позже, Яшка мне сказал, что я была права и не послушай он меня, он многое бы упустил в жизни.
Мне очень хочется послушать, что скажет Марк в ответ на это. Но он молчит, удобнее устраивая меня у себя под мышкой. А я. воспользовавшись тем, что голова, наконец, не болтается, отключаюсь уже полностью.
Просыпаюсь лишь спустя три часа, потому что машина остановилась.
Мужские руки по- прежнему меня обнимают. И обжигают сквозь одежду кожу.
Поднимаю глаза на Марка. Мы уже по привычке встречаемся глазами. Он меня внимательно рассматривает.
Я вздыхаю, промаргиваюсь.
— Спасибо, — произношу тихо.
И отодвигаюсь.
Он не пытается удержать меня, не позволяет себе каких-то некорректных замечаний. Даже взглядов таких не позволяет.
Однако, мне всё равно неловко.
Может быть, потому что совершенно не к месту, я вспоминаю, как он трахал меня у стены в гостиничном номере.
Не покраснеть бы. А то мое амплуа ""роковой стервы"" будет разрушено безвозвратно.
Но тем не менее чувствую, как начинают алеть щеки. Вот не дура?!
— Проснулась? — спрашивает Яшка, залезая на переднее сиденье.
В руках у него кофе в бумажных стаканчиках. Один он протягивает мне. В этот момент люблю его больше жизни.
— Не думай, это не за просто так. С тебя — пельмени, — разрушает Абрамов всю магию момента.
— Какой же ты расчетливый! — фыркаю недовольно.
На это мне протягивают круассан."
"— С карамелью. Поешь и поймай дзен.
