Степнов чувствовал, как алкоголь медленно растекается по венам и жилам.
— Давай ключи, — сказал дежурному, не поворачиваясь.
Дежурный, помедлив, протянул ему ключи и перевел взгляд на следователя.
Саша подошел к обезьяннику и, повернув ключи в замке, распахнул дверь.
— Вот…нормальный чел…понял меня, — протянул алкаш с довольной ухмылкой.
В следующий миг Степнов замахнулся и со всей силы ударил его кулаком в лицо.
— Саш! — Агафонов подбежал к оперу в надежде его остановить.
— Пошел отсюда! — рявкнул Саша и нанес следующий удар попытавшемуся подняться алкашу.
Дальше удары посыпались на него один за другим, и тот повалился на пол. Опер с остервенением бил несчастного ногами, пока тот не перестал шевелиться.
— С*ка, ненавижу! — процедил сквозь зубы Степнов, наконец, останавливаясь, относя последнее высказывание скорее к самому себе.
А после сдачи смены, все же решив поехать домой, он заехал в супермаркет и взял две бутылки коньяка. Не выпив, уснуть просто не удастся, хоть и не спал уже больше суток.
А голова и так будет болеть, и без спиртного. Она всегда болит. После той чертовой аварии.
Господи, сколько же ошибок было допущено, непоправимых ошибок, которые уже никогда не удастся исправить. И в душе все сильнее нарастала злость.
Злость на себя. На то, что не смог помочь Вике и, вместо того, чтобы бегать в поиске Никифорова, лучше бы остался с ней. Будь он рядом, не допустил бы того, чтобы она что-то с собой сделала. И мама была бы жива. Приступил бы к возмездию позже, а теперь оно никому не нужно.
Никому, кроме него.
Если бы он только мог совладать со своими эмоциями, держать себя в руках, все было бы иначе. И с Викой, и с… Он сотни, тысячи раз мысленно называл ее имя, но почему-то было так сложно произнести его вслух, словно боялся, что она услышит, узнает, что он думает о ней. А он думал, думал постоянно. И эти мысли пугали его самого. И с каждым разом они становились все навязчивее, а он злился все сильнее. На себя, на нее, на этот чужой холодный мир.
Последней каплей стал взгляд кассирши, когда он отсчитывал купюры — то какими глазами она смотрела на его сбитые в кровь от ударов костяшки пальцев. Сам не понимая, что делает, Саша уже потянулся к кобуре, секунды застучали в висках, щелчок предохранителя… Казалось, этот звук разнесся эхом по огромному шумному магазину. Испуганные глаза кассирши. А в памяти совсем другие глаза с блестящими слезинками. Онемевшие пальцы и снова щелчок предохранителя.
