И как она может избавиться от него, когда он уже столько дней с ней?! Эти мысли терзали ее, словно тысячи маленьких ножей втыкаясь в сердце и выворачивая его изнутри. Она металась по квартире, пытаясь заниматься какими-то домашними делами, лишь бы не думать, но все валилось из рук.
Погруженная в свои тяжелые размышления, Юля уже несколько минут натирала тарелку, кажется, совершенно про нее забыв, пока та не выскользнула у нее из рук и со звоном не ударилась о дно раковины. Словно очнувшись, девушка удивленно взглянула на осколки, а потом, закрыв лицо руками, расплакалась.
Она столько времени убеждала себя в том, что так будет лучше, и одна часть ее души с этим соглашалась, прокручивая в памяти обрывки воспоминаний о том жутком вечере, но другая все равно тихо, но настойчиво твердила, что, не важно, кто его отец и как он был зачат. Сейчас он ее плоть и кровь, живой, маленький человечек. И пусть он еще ничего не понимает, но, возможно, чувствует ее отношение к себе, и все эти недомогания — это крик малыша, «я есть», «я живой», «я с тобой».
Возможно, он чувствует и то, что она собирается от него избавиться, и ему так страшно. Господи, нет, это невыносимо! Подойдя к стеллажу в холле, Юля медленно взяла в руки фотку с УЗИ, которую так и не смогла выбросить. А потом впервые за все это время и неожиданно для самой себя несмело дотронулась до своего пока еще плоского живота. Где-то там билось сердечко ее ребенка. Крохотное, но живое оно билось, хотело жить.
И разве она вправе лишать его жизни?!
Глава 22
Она не знала, сколько времени простояла так, вглядываясь в размытый снимок и прижимая ладонь к животу, не замечая слез, скатывающихся по щекам.
На кухне в раковине по-прежнему бежала вода, про которую она совершенно забыла.
Как она будет жить дальше с мыслью, что совершила убийство? И чем она тогда лучше Степнова? Только он убил Максима, а она… Наверное, нет ничего страшнее, чем умереть, еще даже не родившись.
Если бы только ей одной пришлось пройти эту чудовищную процедуру, она бы потерпела, но заставлять беззащитного малыша терпеть боль она не могла.
Ведь кто-кто, а уж он-то точно ни в чем не виноват! Наоборот, она должна сделать все, чтобы оградить его от мук и страданий. А как же иначе, ведь теперь она — мама…
Такое теплое и незнакомое слово — мама. Ни разу в жизни ей не довелось его произнести. Но, по крайней мере, она будет слышать это чудесное слово по отношению к себе.
И в этот миг решение было принято.
