Душой и телом.
— Не волнуйся, Павловна присмотрит за ними, пока мы ужинаем, — шепчет жена, недвусмысленно сминая ладонью внутреннюю поверхность моего бедра.
Пах горячим импульсом прошибает.
Двое суток на ногах. Устал как проклятый. Самого нехило в сон клонит. Но желание забраться к Маше в трусы намного сильнее внутренних процессов, которые сигнализируют моему организму о необходимости сна.
В дом пора. Принять горячий душ, потрахаться и рухнуть с ней на постель.
— Согрелась? — обвожу большим пальцем контур Машиной улыбки.
— Угу… — мурлычет жена, напоминая довольную кошку.
Поддавшись соблазну, я наклоняюсь и мягко, целомудренно целую в губы, ещё крепче вжимая в себя тёплое податливое тело.
— Эй, там, на галерке! — шутливый голос Дана под беззаботный смех парней и тестя вынуждает прервать наше недолгое абсолютное единение. — Ребят, может, присоединитесь к нам? У меня созрел тост!
Устремляем на Галецкого дружелюбные взгляды.
Данила наполняет мой стакан порцией виски. В Машин бокал символически доливает немного красного вина, к которому Мария почти не прикасалась за вечер.
— Уже присоединились, — поднимаю стакан, сосредотачиваясь на человеке, которому я безоговорочно доверяю безопасность своей семьи.
* * *— За вас, ребята! За то, что, наконец, обрели друг друга и оба не сломались. За вашу крепкую семью. За мир в доме. За ваше счастье. За любовь. За верность. За понимание и за удачу. Пусть она всегда будет с вами! Горько!
— Горько! — подхватывают остальные.
Опрокинув вместе со всеми очередную порцию спиртного в себя, целую самые любимые и самые сладкие в мире губы.
Они сейчас по-особенному вкусные. Мягкие. Податливые. С привкусом спелого манго.
У Маши глаза становятся влажными.
— Люблю тебя, — шепчу в слегка приоткрытый рот, чтобы только она могла услышать.
Не могу не озвучить свои чувства. Теперь эти слова сами собой слетают с губ. Рвутся из меня наружу вместе с глубинными эмоциями. Топят в ней. В моей чудесной девочке…
— Больше жизни люблю. Никогда не забывай об этом.
Маша согласно кивает, обнимая меня за шею.
Стираю подушечкой большого пальца сорвавшуюся с ресниц слезинку. Ласково так, аккуратно провожу по щеке, словно у неё кожа соткана из нежнейшего шелка и я боюсь его повредить.
— И я тебя люблю… очень-очень люблю… — судорожно вздыхая, жена прижимается к моим губам своими. По моему телу волна дрожи проносится. Ударяет в затылок чрезмерным возбуждением.
Уже сейчас готов ради неё горы сворачивать. Столько энергии и сил она мне даёт.
