Это ж надо, так подставить тебя с кофейней! Сжечь дотла и обвинить мою ответственную дочь в халатности! Требовать, чтобы я продал свою квартиру, дабы ты смогла избежать серьёзных проблем с коллекторами! Сукин сын! Буржуйской подстилкой тебя назвал, а сам со шлюхой в вашей постели кувыркался! Вот правильно, что ты в пользу Руслана выбор сделала! Он мужик! А Петр — тьфу! Плюнуть да растереть! — эмоционально восклицает отец, а я снова в нервный комок превращаюсь.
Горю из-за того, что приходится скрывать изнанку наших с Русланом незавидных отношений.
Но с другой стороны, если бы Исаев не стал добиваться меня, как женщину, всё осталось бы на прежних местах. У меня не было бы детей. Петя и дальше жил своей беззаботной жизнью. Подчинялся бы распоряжениям своей матери. Я бы никогда не вырвалась из замкнутого круга, не поняла смысла своего существования в мире, не узнала бы, какой бывает истинная любовь. Не испытала бы сумасшедших чувств, которые подарил мне Руслан. Пусть они перемешаны с болью, но они настоящие.
Они придают мне сил, дарят ощущение, что всё на свете вращается вокруг меня и детей.
— Пап, давай не будем о плохом? Возможно, Пётр в сердцах это сказал. Поскольку я подала на развод, не став слушать никаких объяснений. Всё уже в прошлом. Петра больше нет. Что толку о нём говорить? Мёртвых не судят.
— Не защищай предателя! — рубит отец, не давая возможности перевести разговор на другую тему. — Когда я в коме лежал, ты столько слёз пролила у моей койки. Столько всего рассказала. Думаешь, я не помню? Вспомнил, доченька.
Всё вспомнил. Все твои обиды. Всю твою боль! Всё, что ты мне тогда говорила о свекрови, об измене Петра, о вашем разводе и о твоей скоропалительной свадьбе с Русланом. Из-за старой безумной стервы ты рожать не могла! Столько крови они твоей попили, сволочи! Думаешь, я забыл, как после выкидышей ты приходила в себя?
— Не забыл, — соглашаюсь.
Вижу, как отца потряхивает, как его лицо в очередной раз покрывается красными пятнами от злости, и у самой к груди волна жара взмывает.
Дурно становится.
Не дождавшись, когда он закончит изводить себя негативными эмоциями, обнимаю его за шею и, поглаживая ладонью затылок, шепчу:
— Папочка, родной, пожалуйста, не нервничай. Ещё одного приступа я не вынесу. Ты нам нужен живой и здоровый! Давай забудем об Авдеевых. Давай о нас поговорим. Ладно? — отстранившись, заглядываю в грустные и чуть влажные глаза. Сердце по новой сжимается. Где же Руслан? Уверена, он нашёл бы чем его отвлечь.
