Рагнар открывает тяжёлую деревянную дверь и отступает, пропуская меня вперёд.
Я вхожу… и замираю.
Передо мной – круглая комната с высокими арочными окнами без стёкол. Потолок теряется в темноте, а на полу выложена мозаика из разноцветного камня, изображающая причудливые сцены древних легенд с волками.
Рагнар опускает мне на плечи тёплый шерстяной плащ – тот самый, в который он сам был завернут, когда мы покидали зал.
– Ты замёрзнешь, – глухо говорит он.
Я не противлюсь, лишь киваю, а потом ноги сами несут вперёд.
Я выхожу на круглый выступ и замираю второй раз.
Передо мной – бескрайняя панорама.
Ночь опустилась на Мраколесье, но с высоты башни Волчьего Стяга всё видно. Ниже раскинулся город, похожий на ожившую гравюру: сотни крошечных огней, дым из труб, редкие всполохи огня. Дальше – тёмные дремучие леса, скованные снегом, и далекие огни сторожевых башен на горизонте. А над всем этим – звёзды, настолько яркие и близкие, что хочется протянуть руку.
– Этот край чужой и тебе, и мне.
Но есть в нём что-то завораживающее, – произносит дракон.
– Он живой, – вырывается у меня. – Я чувствую это. Он будто дышит.
И хранит свои многовековые тайны.
Рагнар подходит ближе. Я чувствую, как тёплое дыхание касается моей шеи. Он не прикасается – и это напряжение между нами, почти физическое, становится острее любого прикосновения.
– Расскажи про Люсин, – напоминаю я, лишь бы избежать этого странного момента щемящей близости.
– Она попала в наш мир, когда ей было четырнадцать.
– Какой ужас… – выдыхаю я.
– Она попала в своём теле, раньше её звали по-другому. Такое тоже бывает. До двадцати двух лет Люсин прожила на дальнем севере, пока отец не захватил их деревушку и не женился на ней.
Я поворачиваю голову, ожидая продолжения. Ситуация странная, вряд ли брак для Люсин был желанным.
– Она жила в доме отца, родила ему троих сыновей, я был старшим, – тихо продолжает Рагнар, его голос низкий, ровный. – Но всё это время она ненавидела его. За то, что он сжёг её деревню.
За то, что женился на ней. И ненавидела нас.
Я замираю, прижав ладонь к руне у себя на груди. Холодок пробегает по спине.
– Она плохо относилась к вам? – осторожно спрашиваю я, сжимая пальцами холодные перила.
У меня дурное предчувствие."
"– Она улыбалась, вела быт, заботилась о нас. Говорила правильные слова. Иногда, когда она вышивала у камина, я видел, что она странно смотрит на нас с братьями, но я был ребёнком и мало что понимал.
