А потом однажды, когда мне было десять, а моим братьям – семь и три… она заперла нас в ледяной кладовке и подожгла дом.
Мир вокруг будто замирает. Я слышу только дыхание Рагнара и где-то вдалеке шум голосов – гуляния до сих пор идут и на открытом воздухе в том числе.
– Какой ужас, – я поворачиваю голову и смотрю на дракона.
Внутри меня поднимается холодная волна. Она топит, бесконтрольно топит все чувства внутри. Я невольно обхватываю руками живот – жест, почти рефлекторный, словно инстинкт говорит, что я должна защищать их.
Мои маленьких.
Я не могу представить, как можно... как может мать...
Нет. Даже мысль об этом вызывает тошноту. Во мне – жизнь. Два крошечных сердечка. И от одной только мысли, что кто-то может желать зла своему ребёнку, кровь стынет.
Я смотрю на Рагнара – мужчину, прошедшему через этот ад. И в первый раз я действительно сочувствую ему. Пережить предательство от собственной матери… это непередаваемо.
– Она была безумна? Поэтому ждала столько лет?! Неужели за все эти годы она не смогла полюбить детей? Я могу понять, можно ненавидеть мужа.
Но детей?! – спрашиваю я, чувствуя, как дрожат губы, слова рвутся наружу с болью, с искренним непониманием и возмущением.
– Она видела в нас продолжение отца, – отвечает Рагнар, смотря вдаль. – Именно это она сказала, когда я смог чудом выбить дверь и попытался вывести братьев. Люсин стояла, загораживая проход, ведущий на улицу, и смотрела на меня. В её руке был кинжал. Я не сразу понял, что она собирается сделать. Думал, что она хотела нас жестоко наказать, а теперь пришла спасти.
В воздухе уже пахло гарью, я видел, что часть дома охвачена огнём. Но когда Люсин шагнула внутрь и закрыла за собой входную дверь, я увидел, что глаза у неё пустые. Безумные. Не злые – просто… мёртвые внутри.
Рагнар делает вдох и сжимает челюсть.
– Я понял, что это сделала она. И понял, что нужно действовать, потому что позади меня были маленькие братья. Я бросился на неё, мне удалось повалить Люсин на пол и оглушить. Но она ранила меня, – Рагнар поднимает руку и касается груди.
– Неужели этот шрам ты получил ещё в детстве? Вот почему он так странно выглядит.
Я невольно прикрываю рот рукой. Сердце сжимается. Представить десятилетнего мальчика, который вынужден сражаться со своей матерью… Это невыносимо.
– Братья выжили? – я задаю этот вопрос, а голос у меня дрожит, в горле стоит ком ужаса.
– Выжили, как и Люсин. Нам помогли соседи.
