Мы не бессловесные рабыни. Может быть, после слов Рагнара и моих, прорастёт зерно сомнения.
Но преодолеть эту замшелость будет тяжело.
Спустя пару минут разговоры возобновляются. Мужчины обсуждают, как добывать больше руды, где сеять пшеницу в следующем сезоне, как обезопасить караваны, и стоит ли пересмотреть налог на перевозку через западный перевал. Всё снова скатывается в привычную канву: дела, цифры, ресурсы.
Я замечаю, что Рагнар смотрит на меня. Поворачиваю голову, и мы встречаемся взглядами.
– И часто у вас так делают? – я касаюсь рукой руны на шее.
– Часто дарят её?
Норд отрицательно качает головой.
– Нет, это большое обязательство. Не каждая жена получает руну.
Значит, он не лгал. На всю жизнь…
Я вглядываюсь в Рагнара, пытаясь понять о чём он вообще думал? Безумец.
– На моей памяти лишь мой отец дарил такую Люсин, - продолжает он. - Больше никто.
– Люсин? Твоя… мачеха? – уточняю я.
– Моя мать.
– Но почему ты зовёшь свою мать по имени?
Глава 25. Рисунок
Рагнар усмехается, но как-то мрачно.
В его глазах появляется что-то тяжёлое.
– Я не зову её матерью, потому что она ею не была. Была женщиной, которая меня родила. Не более.
– Почему ты так говоришь?
– Она тоже была иномирянкой, – говорит Рагнар, поворачивая ко мне голову.
Его пронзительный взгляд встречается с настороженным моим.
– Иномирянка? Как интересно. А что она сделала? Забирала игрушки? Не давала сладости в детстве? – я слегка улыбаюсь, пытаясь смягчить напряжение, но князь не отвечает улыбкой.
Только смотрит на меня долго, даже не моргая.
Я вдруг понимаю, что вокруг столько людей, а я безраздельно завладела вниманием Рагнара. Мы сидим, склонившись друг к другу и негромко беседуем, будто заговорщики.
Поворачиваю голову и смотрю на беседующих вокруг нас мужчин. Они уже захмелели и едва обращают на нас внимание. Орм зевает, он явно хотел бы сейчас быть с Есенией.
Рагнар вдруг встаёт:
– Пошли, покажу тебе кое-что.
Я поднимаюсь следом за ним, чувствуя лёгкую тревогу.
Сейчас мы среди людей… но идти с драконом, значит остаться с ним наедине.
– Хорошо, – соглашаюсь я, решаясь.
Мы проходим мимо длинного стола, мимо разомлевших от вина и медовухи гостей. Голоса, музыка, звон кубков растворяются за спиной, едва за нами закрывается боковая дверь.
Мы молча поднимаемся по узкой винтовой лестнице, освещённой светом факелов. Вокруг тишина, слышны только наши шаги – глухие, тяжёлые. И моё сердце будто стучит им в унисон.
