Люди лопотали по-французски, но смысл болтовни в голове не оседал. Его схватили под руки, куда-то повели – в принципе, вежливо и уважительно. Он хрипел:
– Один еще жив, просто без сознания, если нужен, заберите с собой, если нет – прибейте к чертовой бабушке.
Хрипел он по-русски, но его почему-то поняли. Карпуха приходил в себя, его огрели прикладом по башке, подхватили под мышки и поволокли к лесу. Обстоятельствами распоряжался невысокий кряжистый субъект с выдающимся носом. Он энергично махал руками и призывал действовать в темпе.
Павел не терял сознание, но чувствовал себя отвратительно, ноги заплетались, в голове варилась каша. Помощь он отверг, отмахнулся («Сам дойду»). Ковылял, забросив на плечо трофейный «маузер». Партизаны не возражали, никто оружие не отбирал.
Треск мотоцикла порвал пространство, когда группа подбегала к лесу. Вернулся власовский офицер, услышав выстрелы. У своих были карабины, а тут стреляли из автомата. Это был опрометчивый поступок со стороны господина обер-лейтенанта. По крайней мере, он не был трусом.
Машина вынырнула из-за косогора, и по ней открыли беспорядочный огонь из всех стволов. Обер-лейтенант от неожиданности вывернул руль, мотоцикл ушел в сторону. Пулеметчик орал, пытаясь развернуть свою бандуру. Пули высекали искры из спиц. Мотоцикл перевернулся. Офицер горланил, вылетая из седла. Пулеметчика зажало, он получил несколько пуль и успокоился. Обер-лейтенант остался жив, но сломал ногу. Перелом был открытый, кровь хлестала из голяшки. Он орал белугой, копошась в траве.
В плен предатель не желал, понимал, чем это чревато. Приподнялся на здоровой ноге, начал стрелять из автомата. По счастью, все пули прошли выше. Его убили, не задумываясь, а дюжина пуль в груди едва ли совмещалась с жизнью.
Носатый партизан в смешном берете снова заорал, мол, все в лес! Кто-то усмехался, причем по-русски: офицера, дескать, пришибли, а рядового тащим – просто замечательная находка в плане языка.
– Дурак ты, Генка, – ворчливо отозвался старший товарищ. – Рядовой-то цел, просто малость побит, может сам передвигаться.
А у того открытый перелом – на своей горбушке понесешь?
Все эти эпизоды пролетали вспышками, в сознании не застревали.
Черноволосый партизан оступился, разразился забористой руганью на итальянском языке. Его подхватил приземистый русоволосый мужик, бросил шутливую ремарку на чистом «королевском»: дескать, нашего Джузеппе опять земля не держит.
Все это было странно, необычно.
Маленькая группа вгрызалась в лес.
