Он явно был старше Кривошеева, смотрел внимательно, улыбаться не любил. Павел отозвался на рукопожатие.
– А ты кто такой, где тебя сбили? – поинтересовался Кривошеев.
– Нигде меня не сбили, утонул я, – улыбнулся Павел. – В Баренцевом море было дело, немецкие подводники торпеду запустили, ну и… – он колебался, но все же решил не врать, чтобы сразу исключить возможные неприятности. – Майор Романов Павел Сергеевич, третий отдел контрразведки, семь месяцев в плену, позавчера сбежал из концлагеря под Фрайбургом.
Наступило продолжительное молчание. Остальные не понимали, о чем говорят русские, занимались своими делами. Карпуха валялся далеко, не слышал. Кривошеев скептически кривился, затруднялся выразить мнение.
– СМЕРШ, стало быть, – усмехнулся Брянцев. – Те самые цепные псы, что бывших военнопленных дальше по этапу отправляют? Слышал про эту структуру, хорошего мало про нее судачат.
– А хорошего никто не видит, – огрызнулся Павел. – В наступление пошли, фрица отбросили – все довольны.
И никому невдомек, что контрразведка предварительно поляну расчистила: сюрпризы обезвредила, лазутчиков выявила, диверсантов ликвидировала, половину своих потеряла – лишь бы войскам удобнее было наступать… Третий отдел, говорю, борьба с реальной вражеской агентурой в советском тылу! Я сам в концлагере сидел, если что.
– Да уж, нам всем не поздоровится, когда война закончится, – усмехнулся Брянцев. – В плен попал – нет тебе прощения… И как же обращаться к тебе, приятель? Товарищ майор, по имени-отчеству, шепотом?
– Да иди ты, – огрызнулся Павел.
– Мы не в форме, как хочешь, так и обращайся. Всех в один клубок эта война связала.
Брянцев немного смутился, заерзал.
– Ладно вам, – отмахнулся Кривошеев. – Дожить еще надо до конца войны. Глядишь, и проскочим, учтут наши давние и текущие заслуги… Вступай в ряды, майор, нам не жалко! А потом словечко за нас замолвишь, если самого, конечно, не упекут. Здесь кого только нет. Джузеппе – итальянец, антифашист, от Муссолини бежал, через Альпы перешел, как Суворов, думал, во Франции спокойно отсидится, а тут и того хлеще.
Вон тот носатый – это Вермон, заместитель нашего командира. Тот, что глазками по нам шныряет, – англичанин Энди Грир, кажется, тоже майор, в Северной Африке попал в немецкий плен, да во Францию судьба забросила. Мало людей в отряде осталось, порядка двух дюжин. Мясорубка на днях знатная вышла – половина полегла.
