— Давно хотел это сделать… — прошептал он в девичье ушко, спрятавшееся под дивно пахнущими волосами.
— А и сделал бы…
Пальчики пробежались по его животу. Легко, легко… Сергея озноб продрал. Как по голым нервам прошлась.
— Искора, не надо… Не здесь… — шепнул он.
— Укради меня… княжич…
И потянула за руку.
Сергей наклонился, подхватил простынку…
Он уже сообразил, куда его увлекают.
В конюшне было теплее, чем во дворе, и пахло… конюшней.
Мар, учуяв хозяина, негромко заржал.
Нет, братишка, не к тебе.
В соседнем, пустом, стойле — по пояс свежескошенного сена.
Простынка накрыла сено за мгновение до того, как Искора увлекла Сергея на травяную перину. Легла рядом, задрала шелковую рубаху, ухватила его левую руку, сунула между бедер, сжала:
— Чувствуешь, как я тебя хочу? Нет, не вырывайся, лежи, княжич! Терпи!
Десять ловких пальчиков заплясали по телу: шее, груди, животу, чреслам…
Ни разу не коснулись сокровенного, но Сергея буквально трясло от возбуждения.
— Терпи…
И он сдерживался.
Потому что чувствовал кончиками пальцев сочащуюся влагу. Не он один терпел…
Бедра разжались, Искора отбросила его руку:
— Нет, лежи! Я сама!
И через секунду оказалась наверху. Перехватила руки Сергея раньше, чем они накрыли острые груди. Сергей лишь на миг ощутил огрубевшей кожей ладоней ее соски, и вот его руки уже прижаты к простыне, холодный твердый сосок трогает его губы, а бедра Искоры скользят по его бедрам… то совсем медленно, то чуть быстрее, вверх-вниз, еще вниз, глубже…
Искора замерла, шепнула:
— Нет, не шевелись…
Сергей замер.
На грани. На волосок от взрыва. Чувствуя, как жажда накрывает его и сходится там, внутри вздрагивающего лона…
А когда терпеть становится невозможно, Сергей втягивает ртом живущий собственной трепетной жизнью сосок, прижимает его языком к нёбу и прорывает плотину. Бедра Искоры приходят в движение: быстрые резкие рывки. Она словно пловец, поймавший гребень волны и несущийся на нем.
Лоно ее сжимается — аркан на шее пойманного жеребца…
Черный жеребец в соседнем стойле ржет и лупит копытами по стенке.
Он чует и чувствует хозяина…
…И ничего не заканчивается, только начинается.
— Ты сама Лада… — шепчет Сергей, впитывая музыку, которую играют на его коже пальцы и губы Искоры.
— Ага, я Лада… и Фрейя… — Хриплый от недавнего крика голос проникает в Сергея. Голос — тоже ласка. Возбуждающая.
Сергей подхватывает ее под коленки, опрокидывает навзничь.
