— Почему бы и нет? — сказал кто-то моим голосом, и лишь спустя секунду я осознала, что действительно влезла в этот спор. — Что плохого в конституции? У людей могут быть права.
Воцарившаяся тишина была хрустальной. Звонкой и звенящей одновременно.
К моему лицу были прикованы взгляды всех, каждого человека в комнате. Я почувствовала, что невольно краснею. Кира Кирилловна смотрела на меня с ужасом, старик, который разглагольствовал про права рабочих, — с презрительным интересом.
— Мммм… — старик, Петр Иванович, пожевал губы.
— Не ожидал от вас подобного, Варвара Алексеевна. Все же батюшка ваш, как никак, Московский генерал-губернатор… Императорской милостью одарен всецело. А в вас слишком уж много вольнодумства. Нехорошо, нехорошо
Кира Кирилловна сделала страшное лицо, пытаясь заставить меня замолчать. Но покровительственный тон старика слишком сильно меня задел.
— В чем же мое вольнодумство? Франция уже пережила одну революцию, как раз потому, что нужды людей...
Мои дальнейшие слова потонули в возмущенном ропоте.
Кажется, про Французскую революцию я упомянула напрасно. Старик Петр Иванович пылал праведным гневом, Кира Кирилловна также испепеляла меня взглядом.
Громкий ропот собравшихся разбился о глухие хлопки."
"— Браво, — насмешливо сказал князь Хованский, глядя мне прямо в глаза. Именно он устроил эти издевательские аплодисменты. — Браво, княжна. Ваш пыл достоин похвалы. Верно говорят, что устами младенца глаголет истина.
Я моргнула, осознавая. Комната замерла в напряженном ожидании, а потом прозвучал смешок.
Петр Иванович хмыкнул и улыбнулся. Он первый, затем второй, третий, четвертый… Волна издевательского веселья прокатилась по всем присутствующим.
Князь Хованский, мой жених, даже не улыбался.
Смотрел на меня, как на муху.
Я подхватилась с кресла и выскочила вон.
Глава 11. — О чем ты только думала?!
Я тоскливо поглядела в окно. Мы едва отъехали от особняка милашки Долли Тизенгаузен, как Кира Кирилловна решила, что наступило подходящее для нотаций время.
— А что если Петр Иванович доложит об услышанном наверх? Он заседает в Собрании, он на короткой ноге с Государем-Императором… Какие права, Варвара, какая еще Франция и революция? О боже мой! Где был твой разум, девочка?! Ты подумала про своего несчастного отца? Что он скажет, коли Император спросит, откуда в голове у княжны Разумовской появились подобные мысли? Не состоит ли она, к примеру, в нежелательных обществах?
От несправедливости мне хотелось кричать.
