Сердце забилось чуть быстрее, когда я представила, как Георгий увидит меня в этом наряде — тонкий шелк, едва прикрывающий плечи, кружево, которое подчеркивает все изгибы.
Я усмехнулась, заранее зная, что то, что я намереваюсь сказать, определенно выбьет мадам Левандовскую из колеи.
— Весьма мило, но мне нужно что-то, что понравится князю Хованскому. Более... смелое и откровенное. С кружевами. Из вашего особого ассортимента.
Мадам моргнула, едва не выронив платье. Я закусила изнутри щеки, чтобы не рассмеяться и не испорить свое маленькое представление.
— В браке важно использовать все доступные средства, — шепнула я, доверительно к ней склонившись.
Елизавета тихо прыснула от смеха, а мадам, бледнея, отвела глаза.
Спустя полчаса мы вышли из салона с покупками. Среди них было и несколько смелых кружевных сорочек.
— Какие непозволительные колкости я сегодня услышала, — сказала Елизавета, едва мы отошли от дверей. — Никогда больше не обращусь к мадам Левандовской.
Я с трудом удержалась от веселого фырканья.
Мадам — просто милая шалость по сравнению с тем, что я уже пережила в этом мире.
— Хочется чая и пирожных, — произнесла я, чувствуя непонятную эйфорию. — Давайте отправимся в кондитерскую.
Кажется, покупки, пусть даже и под аккомпанемент шипения мадам, ужасно подняли мне настроение.
Когда спустя несколько часов мы вернулись в особняк, дворецкий сказал, что Его сиятельство отбыл куда-то вместе с графом Каховским.
Прозвучавшее имя Михаила заставило меня слегка напрячься.
Кажется, служба по-прежнему не оставляла Георгия, несмотря на то, что он-то ее оставил.
Остаток дня я провела с экономкой, пытаясь понять, как было устроено управление особняком и при этом не выдать своего полнейшего незнания самых элементарных вещей. Ведение хозяйства оказалось изрядно утомительным делом, особенно в середине XIX века, так что под вечер я вымоталась, словно работала весь день на фабрике, и после ужина устроилась с книгой в малой гостиной ждать Георгия.
Который до сих пор не вернулся, несмотря на то, что время было уже к десяти.
Когда часовая стрелка подобралась к одиннадцати, из холла послышались торопливые шаги и голоса. Войдя в гостиную, князь принес с собой свежесть осеннего дождя, который барабанил снаружи. Мне не понравился взгляд мужа: хмурый и тяжелый.
Я выпрямилась в кресле, но прежде, чем успела подняться, Георгий опустился в соседнее, а потом протянул руки и усадил меня к себе на колени, крепко сжав талию.
