Уже назавтра мы уехали в Архангельское.
Глава 49.В Архангельском оказалось... довольно славно. Мы приехали в последнюю неделю ноября, и спустя несколько дней выпал снег, который укрыл землю ровным, сверкающим покрывалом. Ударил легкий мороз, деревья покрылись белоснежным инеем, и загородная усадьба сделалась похожа на сказочный дом, который бывает на открытках в преддверии Нового года.
В усадьбе было очень спокойно. Снег мягко скрипел под ногами, когда я прогуливалась снаружи. В камине по вечерам потрескивали дрова, и мы собирались все вместе в просторной гостиной, играли в карты, читали.
Елизавета музицировала на рояле, Георгий не уходил в кабинет, а изучал толстые хозяйственные книги при нас.
Загородом жизнь казалась проще. Меньше условностей, но меньше и занятий. До ближайших соседей полчаса езды на санях в упряжке. Ни приемов, ни балов, ни салонов, ни модисток, ни сплетен. Новости сюда доходили, но с большой задержкой.
Так прошла неделя.
А на восьмой день нашего добровольного заточения в Архангельское неожиданно нагрянул граф Каховский.
Во время ужина Михаил сказал, что направлялся в соседнюю губернию — по делам службы — и решил завернуть к нам. Навестить и погостить.
Я ему не поверила ему ни на грош. Георгий отмалчивался и упорно избегал отвечать на мои вопросы. Я решила подробнее расспросить его вечером, когда мы останемся наедине. Но Михаил привез с собой новости, которые целиком завладели моим вниманием.
— Ваш батюшка отозвал дозволение на открытие в Москве женских учебных курсов, — поведал граф, когда после ужина мы собрались в гостиной.
Елизавета наигрывала что-то на рояле, я сидела в кресле, Георгий и Михаил проводили время за игрой в карты.
— И запретил студенческие собрания вне учебных зданий.
Я отложила в сторону книгу и резко выпрямилась. Лица мужа я не видела: он сидел ко мне спиной, а вот граф казался задумчивым и обеспокоенным.
По позвоночнику пробежал неприятный холодок. Предпосылки свержения династии Романовых из уроков истории я помнила прекрасно, и проведенные в 1880-х годах контрреформы, которые стали ответом на многочисленные покушения на Александра II, являлись их частью.
Что-то подобное начиналось и в этом мире.
— Отцу дай волю, и он бы лишил женщин любых прав. Особенно права перечить мужчине, — горько усмехнулась я, памятуя о нашем последним с ним разговоре.
Михаил взглянул на меня с легким интересом.
— Не согласны с ним, Варвара Алексеевна?
— Конечно же, нет! — негодуя, я тряхнула прической.
