Стекавшиеся на берег люди почтительно обходили ее и лишь поглядывали из-за плеча.
Она скользила взглядом по толпе на берегу, все пытаясь разглядеть его, и в один миг сердце вдруг сжалось, а в груди сделалось горячо-горячо, а вот от щек, напрочь, отлила вся кровь, и мир перед глазами закружился.
Харальд тоже выхватил ее взглядом. Еще когда она бежала к берегу с холма. А потом дроттнинг остановилась и больше не ступила ни шага, и конунгу, который почти ничего не боялся, стало страшно.
Он верил ей. Но он также знал, что обманул ее, посулив вернуться сперва к весне, потом — к лету.
Нынче шла не первая седмица осени. Немало воды утекло.
Он коротко переговорил о чем-то с Виггом и спрыгнул на берег.
И пошел прямо к ней, стоящей в стороне ото всех, и каждый шаг давался ему с трудом, словно к ногам привязали тяжелые булыжники. Где-то на драккаре остались сундуки с подарками, которые он ей привез.
Он все представлял, как отдаст их ей, и она обрадуется, и улыбнется, и в ее глазах зажжется тот самый свет, который согревал его даже в лютый холод.
Но оказалось, что представлял Харальд совсем не то.
И теперь он шел к Ярлфрид, и видел, как дрожат ее бледные губы, как ветер рвет ее косу, как глаза блестят от слез.
Он завоевывал Север, чтобы увезти ее туда, чтобы поселить в добротном Длинном доме, который ничуть не будет уступать терему, в котором она выросла. Чтобы сын, которого она ему родит, унаследовал за своим отцом и власть, и земли, и хирд, и корабли, и богатства.
Но отчего-то в тот самый миг конунгу все это показалось ненужным и неважным.
После он, вестимо, опомнится. И отмахнется от глупых мыслей.
Но слезы в глазах дроттнинг скручивали его в тугой узел, рвали ему нутро похлеще вражеского меча, расплавляли его в мягкое, текучее железо: лепи, что хочешь, и как хочешь.
Харальд остановился в шаге от княжны. Он и забыл, что она была невелика, его птичка. А нынче и вовсе казалась еще меньше, чем он запомнил.
Его кольцо на шнурке лежало поверх ее рубахи. Под ворот уходил второй шнурок, надежно спрятанный от чужого взгляда, на котором висел оберег Одина.
— Здравствуй, Ярлфрид, — сказал он, ласковым взглядом бережно обводя ее лицо.
А дальше княжна глухо, надрывно вскрикнула и начала оседать прямо на песок, но он оказался проворнее и быстрее, и подхватил ее железными ручищами, оторвал от земли и закружил, крепко прижав к груди. Нос защекотал ее теплый запах. Ярлфрид пахла сладкими ягодами и можжевельником, а еще немножко ветром и солью.
