— Отец, они же пришли к тебе просить крова и защиты!
Позади князя, глядя на воспитанника, тихо себе под нос выругался воевода Стемид.
Крутояр стоял напротив отца, высоко задрав голову. Он тяжело дышал, словно только остановился после быстрого бега. На бледных щеках алели два небольших пятнышка яркого румянца.
По гриднице разнесся ропот осуждения. Крутояр лишь выше вскинул голову, стараясь не отводить от отца взгляда.
— А ну тихо, — цыкнул на него Стемид, покосившись на князя. — Поди прочь с глаз, — он был пестуном мальчишки.
Он имел право его воспитывать.
— Что ты сказал, княжич? — Ярослав вскинул руку, остановив воеводу, и посмотрел на сына взглядом, который не сулил ему ничего хорошего.
Крутояр с видимым усилием сглотнул, но не сошел со своего места ни на шаг. Раз уж взялся говорить, следовало довести до конца.
— Люди пришли к тебе просить крова и защиты, господин, — повторил он. — Им не на кого больше уповать…
— Они объедят нас! — донеслось от притихшей дружины.
— Не по Правде гнать их! — голос Крутояра, сжавшего кулаки, зазвенел от отчаяния. — Это против правды, отец!
— Ты еще не дорос мне перечить! — рявкнул Ярослав, взглядом пригвоздив сына к полу. — И указывать князю!
— Как ты можешь их прогнать на верную гибель⁈ — лицо княжича исказила гримаса. — Ты не этому меня учил, и ты ведаешь, что…"
"— Тихо! — прогремел князь.
Он не замахнулся на сына лишь потому, что за ними с жадностью наблюдало множество глаз.
Клацнув зубами, Крутояр послушно замолчал.
Он видел, что давно перешел ту грань, когда у отца иссякло терпение.
— В терем ступай, живо! Еще одно слово услышу, и клянусь Перуном, света белого не увидишь до весны.
Вмешавшийся Стемид схватил княжича за локоть и выволок прочь из гридницы. Ярослав мрачно поглядел им вслед. Обезумевшего-то мальчишку он накажет.
Но принять решение, что делать с пришедшими на Ладогу людьми, теперь ему будет в дюжину раз сложнее.
Княжеская дочка VI
Диво, но в Длинном доме Яромире жилось тяжелее, чем на корабле посреди бескрайнего моря.
Ей нечем было себя занять. Ни к какой женской работе Тюра ее не допустила. Остальные, подчинясь негласным указаниям хозяйки, косились на княжну с враждебной прохладой и не позволяли ей ничем заниматься. Яромира не рвалась к очагу, не просилась месить хлеб: разумела ведь, что ей, чужачке, никогда такое не доверят. Но она могла бы вышивать, могла бы прясть из кудели нити.
