Подозрительно, недовольно щуря глаза; кривя в презрительной усмешке губы; оценивая, хороша ли новая рабыня…
Харальд пресек все в одно мгновение.
Он подошел к Яромире и сделал то, чего прежде не делал: накрыл ладонью ее плечо и чуть сжал.
— Дроттнинг Ярлфрид, дочь конунга Ярислейва из Альдейгьюборги, — моя гостья. Относитесь к ней с почтением.
Злых взглядов после его слов меньше не стало, а вот любопытных — прибавилось.
— Тюра, позаботься о моей гостье! — вновь заговорил Харальд, и вперед ступила женщина, в которой Яромира верно угадала его сестру.
— Следуй за мной, дроттнинг, — прохладным голосом велела Тюра, и княжна, подавив вздох, послушно направилась за ней.
Все отличалось от того, как было дома. Север — суровый, холодный край, и люди, жившие на этой мерзлой земли, были такими же. Куда бы ни падал взгляд, Яромира не видела ни одного высокого дерева: лишь низкие, жесткие кусты, уже давно сбросившие мелкую листву к осени. А на Ладоге все только-только окрасилось в багряные и золотистые цвета…
Одежда что у мужчин, что у женщин была добротной и прочной, пошитой из грубых полотнищ, жесткой кожи и меха.
Краски — совсем тусклые — сливались с мрачной серостью вокруг. У каждой женщины на поясе висел длинный кинжал, у многих она заметила мечи. Вместо понев и рубах они носили длинные, свободного кроя платья немарких цветов. Грязно-зеленые, темно-синие, бурые…
Следом за Тюрой Яромира поднялась по холму и прошла мимо нескольких невысоких построек, напоминавших привычные избы, но чем-то неуловимо отличавшихся.
Наконец, женщина остановилась перед вытянутым, продолговатым строением, довольно широким и с высокой крышей, покрытой соломой и дерном. Стены были сложены из бревен, а у основания обмазаны плотным слоем глины.
— Это Длинный Дом, — сказала Тюра, обернувшись.
За все время она так и ни разу не взглянула на Яромиру.
— Идем.
Изнутри дом оказался еще больше. В самом центре находился огромный очаг, на котором готовили пищу; вдоль стен напротив него стояли скамьи, укрытые звериными шкурами и мехами.
У самого входа хранились припасы в мешках и орудия для обработки земли.
Постепенно глаза Яромиры привыкли к тусклому свету и дыму из-за огня. У очага суетились рабыни, на скамьях сидели мужчины и женщины. Где-то плакал ребенок.
— Это дом конунга? — спросила княжна чуть охрипшим от долгого молчания голосом.
— Нет, — Тюра качнула головой, даже не замедлившись. — Мой брат спит в другом месте. Но это его дом.
Последние слова женщины прозвучали загадкой.
