— Добрая веревка, — скупо похвалил кормщик и встал со скамьи. — Крепкая. Надобно обрезать здесь… — он потянулся за ножом у себя на поясе, но Яромира оказалась проворнее и протянула ему тот, который отдал ей Харальд.
— Откуда?.. — Олаф столь сильно удивился, что и сам не заметил, как спросил вслух. — Где ты его взяла⁈
Вся толика мягкости, с которой он говорил с княжной, пропала из его голоса в тот же миг. Кормщик нахмурился и крепче перехватил рукоять ножа, присматриваясь к Яромире, словно к зверьку.
— Я дал его ей, — Харальд возник, словно из ниоткуда.
Бесшумно подошел со спины и остановился в шаге от них. Он ходил по палубе корабля, словно по ровному полу терема, не замечая ни волн, ни ветра, ни скользких досок.
Яромира поймала на себе его взгляд и закусила губу. Она не боялась конунга. Пожалуй, единственного на всем корабле. Но почему-то каждый раз, как он оказывался поблизости, у нее по плечам и спине рассыпались предательские муравьи, и язык словно прилипал к небу, и туманился разум.
— Вот как, — только и сказал Олаф и протянул кинжал Яромире.
Он искоса поглядел на нее, кивнул своим мыслям и отошел. Харальд посторонился, пропуская его, но сам остался на месте.
— Зачем ты это делаешь? — он указал на веревки, чуть нахмурившись.
Оробевшая Яромира пожала плечами. Она вдруг помыслила, что могла невольно нарушить неведомый ей закон. Она ведь совсем ничего не знала о том, что дозволялось делать на корабле, а что — нет. Тем паче, была она чужой девкой.
— Я не привыкла сидеть сложа руки, — отозвалась она, внимательно, даже слишком внимательно всматриваясь в лицо конунга.
— А здесь мне совсем нечем заняться. Дни кажутся бесконечными.
Губы Харальда растянулись в призрачном намеке на улыбку.
— Разве ж не должна ты это и делать? Сидеть на лавке в Длинном доме и ждать своего жениха? И не марать белые руки грязной работой?
Яромира прищурилась. Его слова звучали чистейшей издевкой, а вот взгляд говорил совсем о другом. Она горделиво распрямила плечи и вздернула нос.
— Мой отец-князь воспитывал меня иначе. Мало же достойных девушек ты встречал, Харальд-конунг, коли так мыслишь.
Слова прозвучали дерзко, и она пожалела о сказанном, когда опомнилась. Насмешка насмешкой, а грозному конунгу ее зубоскальство могло стать поперек горла. Она хотела съежиться, но заставила себя выпрямиться еще сильнее и посмотрела мужчине в глаза."
"Облегчение накрыло ее с головой, когда, помедлив, Харальд усмехнулся.
