Он отправил меня поговорить с Ярославом Мстиславичем.
— А сам он что же не пришел? — Чеслава скрестила на груди руки и прищурилась. — Али ладожский князь ему не ровня?
— Строга ты воительница, — и вновь Боривой примирительно улыбнулся.
Чеслава нахмурилась еще пуще. Он будил внутри нее смутную, неясную тревогу. Она окинула его долгим, изучающим взглядом: высокий и крупный, даже она ему была макушкой по подбородок, а ведь статью сама не была обижена. Волосы и борода — темные, с проседью.
Лицо — обветренное, выгоревшее на солнце. Глаза — серые, с лукавыми искрами. На плечах шкура, а под нею темная рубаха одинца. *
— Чеслава? — ее окликнул князь.
Он стремительно шагал через подворье, держа в руке чуть затупленный меч для тренировок. Следом за отцом спешил взмокший, взъерошенный Крутояр. Костяшки на кулаках у него были стесаны до крови, на скуле проступила тонкая, длинная царапина.
— Здрав будь, Ярослав Мстиславич, — воевода Буривой поклонился князю и сказал, лукаво посмеиваясь.
— Воительница твоя на порог меня не велит пускать.
Чеслава вспыхнула румянцем, которого не помнила уже много, много зим. Да как смеет этот… этот медведь возводить поклеп на нее перед князем?
Но огрызнуться она не успела, поскольку Ярослав неожиданно для нее улыбнулся и кивнул.
— Да-да, строга у нас воительница Чеслава. Ты, воевода, лучше ей не перечь. Ну, идем же в избу, что на подворье стоять.
Онемевшая Чеслава посмотрела им в спины, проводив взглядом.
То ли были они знакомы, то ли на вече успели сговориться, но обращался князь к чужому воеводе, как к доброму, старому другу.
«Старому-то и впрямь», — с мрачным торжеством хмыкнула воительница, припомнив седину в бороде.
А все же выходило, что не с пустыми руками они вернутся на Ладогу. Там глядишь, и следом за черноводским князем еще кто подтянется… Не все же безумцев неразумных слышать да Военегу Войславичу в рот глядеть!
Княжеская дочка V
— Откуда ты знаешь этот узел?
Яромира вздрогнула от неожиданности и подняла голову.
Мрачный кормщик, Олаф, который едва сказал ей с дюжину слов за все прошедшие дни, нависал над нею и пристально всматривался в веревку, которую она держала в руках.
Она сидела на пустующей скамье для гребцов: дул попутный сильный ветер, и Харальд велел своим людям отдыхать. Обычно никто не тревожил ее здесь: мало находилось воинов, желавших с ней заговорить.
