Ему, как гостю, был предоставлен надувной матрац на топчане и пуховой спальный мешок — в нетопленном бункере было прохладно и влажно. Он забрался внутрь и ещё долго не мог согреться, сдерживая дрожь и понимая, что она- результат пережитого страха. Шум с улицы всё ещё доносился, но едва слышный и неопасный, и он бы умиротворил себя до состояния сна, однако вспомнил, зачем пришёл сюда, оставив свои дела на базе в самом критическом состоянии, — принцесса потерялась! И верить в предсказание Боруты нет никакой охоты.
..
Звуки всё же доносились в бункер, вероятно, на другом конце трубы был какой-то акустический сборник или усилитель. И это натолкнуло на первую трезвую мысль: Борута устроил вещание голосов потустороннего мира через эту трубу! Эдакая первоначальная подготовка психики перед походом в недра Дорийской мари, в логово ди- вья лесного, на священный остров, где лежит алтарный камень. Наслушаешься голосов, а картины чудовищ под- верстаются сами от собственного о них представления и воображения.
Драматургия этого спектакля была посложнее, чем с китайской куклой йети: учитывалась более тонкая психология, рассчитанная не на массовый испуг — на индивидуальное восприятие.
Покинуть бункер бесшумно не удалось. Тяжёлый деревянный люк открывался со скрипом, напоминающим сигнализацию, и Борута вскочил.
— Ты куда?..
— Воздухом подышать... Не могу спать днём!
— Гляди, на верху опасно, — меланхолично предупредил он. — Нечисть здесь без расписания живёт и в тумане ещё более зловредна.
..
Но задерживать не стал. Зарубин выбрался на волю и только здесь облегчённо вздохнул, однако обнаружил плотный, непроглядный туман! Да ещё какой-то мерзкий, холодный, пробирающий до костей. Зато здесь туалетом не пахло, а вполне сносно — болотом, багульником и сыростью. И никаких тебе голосов!
Пока он ощупью собирал хворост и разводил костёр, где-то загоготали гуси, скорее всего, дикие, что гнездились в болоте, а потом вообще все звуки пропали.
Дивьё лесное будто бы убралось в свой параллельный мир, невзирая на благодатный туман. И всё бы ничего, но Зарубин вдруг ощутил болезненный озноб, который обычно бывает от температуры. Он жался к огню, но топливо быстро истлевало под ветром, а топора не было, чтоб нарубить настоящих дров. Пока он бегал за хворостом, костёрчик чуть не угас, однако и подпитанный горел недолго, а лихорадило всё сильнее.
