Минуты три звуки чередовались или складывались в какофонию, после чего опять раздался вздох, и над травой восстал хорошо различимый без бинокля зверь! Но с зелёной бутылкой, которую терзал лапами и зубами, при этом громко и со вкусом чмокая. Пожалуй, минуту он приплясывал на одном месте, по пояс возвышаясь над кипреем, и его можно было принять за человекоподобное существо! Потом откинул пластиковые лохмотья, трубно взревел, сотрясая вечернее пространство, и со стоном опустился на четыре лапы.
Над головой тотчас же зашевелились стрелки.
А медведь попутно и с грохотом смёл с дороги металлом и поплёлся на поле, как корабль, раздвигая траву. Шёл с урчанием, неторопливо, вразвалку и часто останавливаясь, отряхивался, будто выкупался в воде. Он более напоминал рассерженного пьяного мужика, вышедшего на улицу в поисках, с кем бы подраться. Низкорослый овёс доставал ему до брюха, отчего зверь казался непомерно крупным. Выйдя на середину поля, как раз под выстрел, он вдруг завалился на спину и с приглушённым хрюканьем стал кататься, как обычно катаются медвежата.
Потом вскочил, сделал рывок в одну сторону, затем в другую — резвился, как спущенный с цепи пёс!
Зарубин даже забыл об охотниках на лабазе, поэтому выстрел прозвучал внезапно. Зверь лёг сразу, однако через мгновение вскинул голову, попытался вскочить, и тут громыхнул второй карабин, крупнее калибром. Медведь осел и превратился в совсем скромный ком шерсти, словно вдвое уменьшившись в размерах...
На верху клацнули два затвора, и на минуту повисла тишина.
Затем коротко гоготнула рация и над головой послышалась восторженная иностранная речь. С тропы прибежал второй телохранитель, за ним егерь с собакой, которую тут же спустили с поводка. И пока лайка бегала к медведю и обнюхивала его, проверяя, жив ли, появились губернатор, начальник охотуправления генерал Гриша, Кухналёв и с ним двое в штатском. Королевская свита поспешила на поле осматривать трофей, а Зарубин тем временем выпутался из сетей и, уже не скрываясь, опушкой леса пошёл к прогалу, откуда выходил медведь.
Приспособленный под клетку, соломенный бункер был пуст. Но рядом сидели трое — два егеря и с ними вспотевший, мокрый Борута. Пили они из пластиковой бутылки, сидели со стаканами в руках, однако молча и скорбно, как на поминках. Возле битого зверя на поле началось кружение, захлопали бутылки шампанского, а здесь, в ста метрах от королевского фуршета, был свой, плебейский праздник, скорее похожий на тризну.
