Высовываться он не решился, опасаясь, что площадка под наблюдением, и не ошибся: через минуту нарисовался Кухналёв. Грузный, он с пыхтением забрался до средины лестницы и сделал внушение.
— Тебе положено находиться под лабазом, — вполголоса проговорил он. — Спускайся немедленно и займи своё место.
— Я работаю, — со скрытой агрессией сказал Зарубин. — И попрошу мне не мешать.
— Работаешь? — изумился тот. — Каким образом?
Толстобров был бы доволен его ответом.
— Ставлю энергетическую защиту!"
"— А-а, — несколько свял полковник.
— Все эти ваши заморочки... Поставишь — немедленно спускайся вниз.
— В ста метрах отсюда, — Зарубин указал направление. — Вон там... Происходит некое движение... Что там у вас? Охрана?
— Не твоего ума дело, — грубо отозвался полковник. — Занимайся выполнением своей задачи.
Он ушёл тяжёлой поступью снежного человека, а Зарубин спустился на своё законное место и погрозил ему вслед кулаком.
Через полчаса в глазах зарябило, и хоть движения больше не было, однако непонятные звуки всё-таки доносились, то шаркающие, то будто железо скрипнет или брякнет, а то послышится приглушённый говор.
И это был не зверь — люди, скорее всего, охрана или тайные соглядатаи из местных туземцев.
В общем, кто-то сидел в высокой траве и изнывал от ожидания, как сам Зарубин. И это вскоре подтвердилось. Невзирая на запах от маскировочной сети на поле вдруг нарисовались два пестуна, мягкие и круглые, как меховые шары. Вышли совершенно бесшумно, прогулялись до середины площадки, и тут один принялся копать землю, другой же лениво рвал овёс и по-детски чавкал.
Мало того, из травы вдруг возникла их мамаша — крупная, с зализанной хищной мордой и блестящей чёрной шерстью. Вариант, прямо сказать, трофейный: можно стрелять, поскольку сеголетков у медведицы нет, а прошлогодние уже выросли. Несмотря на убогость овса, запасное поле у Недоеденного оказалось со зверем, причём непуганым: вышли рано! Пестуны держались от матери на расстоянии, видимо, уже отгоняла, приучала к самостоятельности.
Беззаботно и мирно паслись они минут пять, после чего все трое одновременно встали торчком. И смотрели в одну сторону — на лесной прогал со ржавым железом! То ли шум уловили, то ли что-то почуяли. Трёхметровая медведица показалась во всей красе — шкура тряслась от нагулянного жира и переливалась на солнце, как полотнище дорогого бархата. И стояла прямо, горделиво, как йети!
Мгновение — и всё семейство скачками скрылось в траве.
