Больше его рук, больше притязаний, больше этого напряженного дыхания и ощущения того, что я слабая хрупкая женщина, от которой сейчас совсем ничего не зависит.
И Роберт не разочаровывает: прижимает сильнее и жадно находит мой рот своим. У него шершавый подбородок, и он пахнет тем самым воздухом, который я недавно вдыхала, пытаясь распознать вкус Москвы. Я соврала, что столица мне не нравится. Сейчас ее запах сводит меня с ума.
Сдавшись в ту же секунду, я разжимаю локти и крепко обнимаю его шею. Так крепко, как слабая хрупкая женщина не должна уметь.
Ну и наплевать. Я ведь тоже все эти чертовы две недели только о нем и думала. Злилась на себя за то, что попалась совсем как та неразумная девятнадцатилетка, и что никак, никак не могу выкинуть его из головы.
— Шею мне сломаешь, — тихо бормочет Роберт, но на мою попытку убрать руки, ловит их и снова прижимает к себе. Куда собралась? Продолжай.
— Ты уж определись, — выдыхаю я ему в губы и, лизнув их, снова целую.
И пусть наша близость случилась на отдыхе, сейчас у меня есть полное ощущение, что я нахожусь на первом «взрослом» свидании.
Незнакомая квартира, волнение, трепет и сильнейшее всепоглощающее желание… С парнем, обнимающим меня, я переписывалась почти две недели, и ради меня он совершил один из самых романтичных поступков из возможных: сел в самолет и пролетел шесть часов, бросив все свои дела. Ладно, пусть не только ради меня, но еще ради нашей общей дочери, но сейчас я предпочитаю эгоистично вычеркнуть Полинку из этого идеального уравнения.
У меня ведь тут первое свидание, в конце концов. Откуда так рано взяться детям?"
"Я первой запускаю ему руки под футболку, и Роберт моментально следует моему примеру — на ощупь расстегивает мою рубашку.
— Горячая такая, Снежок… — шепчет он, проводя шершавым подбородком по моей щеке. — Во всех смыслах.
Зажмурив глаза, я беззвучно млею. Сколько женщин у него было? Точно не мало, и они точно были хороши собой. Но в этот незамысловатый комплимент я почему-то безоговорочно верю и более того, верю в то, что до меня он никому его не говорил.
Каким-то образом Роберту удалось сломать последнюю преграду моего недоверия к миру.
— Где там твоя комната? — требовательно бубню я ему в подбородок, не желая даже на секунду разрывать поцелуй. — Веди. Сколько мы здесь еще стоять будем?
И все же он был прав, когда перед своими родителями назвал меня зажигалкой.
Продолжая меня целовать, Роберт просовывает палец в петлю на моих брюках и тянет меня вперед по коридору.
