"Кэти Уильямс
Спасенная любовь
Поцелуй — Harlequin — 184
Глава 1
— Где я нахожусь?
Корделия обернулась и посмотрела на мужчину, лежащего на кровати. За предыдущие три дня он не сказал ни слова. То засыпал, то просыпался, как и предсказывал доктор Гринуэй.
— Давайте ему больше жидкости, — посоветовал доктор, — а так у него нет ничего страшного. Персонал больницы не сделает для него больше, чем сможете сделать вы. Даже меньше, пожалуй. Тем более при недостатке сотрудников и закрытой на ремонт половине помещений.
К тому же он силен как бык, раз все это вытерпел.
Поэтому Корделия устроила его в одной из свободных спален в доме, который делила с отцом, и вместе они по очереди присматривали за ним. Два раза в день приходил врач, чтобы убедиться, нет ли внезапного ухудшения.
Мужчину будили, чтобы напоить, и за последние двадцать четыре часа сумели втолкнуть в него немного еды. Отец Корделии проводил его в ванную и переодел во что-то из своей одежды.
Их подопечный делал успехи, но полностью в себя не приходил.
До этого момента.
Она смотрела на него, и сердце билось все быстрее.
Лука. Так звали этого мужчину. Лука Барези. Корделия знала это, потому что нашла бумажник в его брюках. Должна же она была уведомить семью этого человека о несчастном случае. Но его личность — это все, что она смогла установить. Видит бог, он так долго пробыл в волнах, что вода забрала его мобильный телефон, если таковой у него был.
— Ну так что?
Корделия моргнула и подошла к нему. Он приподнялся на подушке, опираясь на руки, и смотрел на нее, вопросительно прищурив глаза.
Одно дело — любоваться поразительной красотой этого человека, когда он пребывал между сном и явью, и совсем другое — оказаться под пронзительным взглядом потрясающих зеленых глаз.
— Ты в доме моего отца.
Корделия робко присела в изножье кровати.
«Глаза зеленые, как океан, залитый солнцем», — подумала она рассеянно и подивилась бронзовому цвету лица мужчины, определенно не жителя корнуоллских берегов. Даже знакомые местные парни и рыбаки вроде ее отца, бледноваты по сравнению с ним.
— Что я делаю в доме твоего отца и почему на мне эта одежда?
— Неужели ты ничего не помнишь?
— Помню, что был в своей лодке, — нахмурился он. — Светило солнце, и вдруг в одну минуту небо почернело.
Корделия сочувственно кивала, думая о том, до чего глубокий и насыщенный у него голос, как самый темный шоколад.
— Вот тебе и погода, — пробормотала она. — Казалось бы, лето, но шторм может прилететь ниоткуда.
