— Так, пора ехать, пока я не снял с тебя штаны прямо сейчас в машине под окнами у твоей тётушки.
Прикрываю глаза, качая головой. Макарский такой Макарский. Но попытка учтивости засчитана.
Как ни пытаемся, задержаться в ресторане, надолго не получается. Час — максимум, что мы оба выдерживаем, пытаясь соблюсти приличия. Но я вижу, как горит его взгляд, как плавится под ним моя кожа. Уверена, моё нетерпение он тоже чувствует. Потому что я действительно ощущаю этот чувственный телесный голод. И не только телесный.
Хочу его взглядов на меня, полных желания и обожания, хочу видеть восхищение в глазах, когда я сниму одежду.
Желаю до безумия.
Горю.
— Вкусная утка? — спрашивает, сжав челюсти и вилку в пальцах так, что костяшки белеют.
— Невероятно, — приподнимаю бровь, дразня.
— Ещё порцию?
— Можно, — наслаждаюсь игрой, наблюдая, как в ответ раздуваются ноздри у Макарского. — С собой…
И тут его как с цепи срывает.
— Поехали, Китти Кэт, пока я не сжёг на тебе одежду взглядом и не трахнул прямо на этом столе, — швыряет салфетку в тарелку и, контрастно своим словам, медленно и плавно обходит столик, чтобы отодвинуть мой стул.
— А утку отсюда доставкой закажем.
Костя крепко, но бережно сжимает мою ладонь и ведёт за собой из ресторана. Интересно, а как же счёт? Или ему пришлют?
Даже не знаю, почему мой воспалённый мозг, тонущий в гормонах и эндорфинах, вообще за это зацепился.
До отеля мы едем молча. Костя просто давит на газ, а я смотрю на дорогу. Ни убранства шикарного в фойе, ни безупречного обслуживания персонала я не замечаю.
А когда входим в лифт, мне кажется, будто он наполнен чем-то горячим и густым, настолько трещит между нами молчаливое напряжение.
Перед самыми дверьми номера меня простреливает волнение. Мы ведь уже были вместе, и я сама не понимаю, почему так схожу с ума от одного лишь ожидания близости.
Когда дверь за нашими спинами закрывается, Костя вдруг замирает. Он здорово пугает меня, когда опускается на колени, чтобы расстегнуть мои сапоги и аккуратно стащить их сначала с левой ноги, потом с правой.
Медленно так, мягко. Задерживаю дыхание, когда его ладони скользят по моим лодыжкам до самых колен. Он тормозит на секунду, а потом ведёт руками выше, под платье.
— Костя, — выдыхаю, когда Макарский тянет вниз мои колготы вместе с трусиками.
Нетерпеливый. Сумасшедший. Пошлый! И меня такой же делает, как и обещал, потому что сейчас я сгораю от желания, чтобы он коснулся меня там.
И он касается. Губами.
