Ночью, скорее всего, не получится. Костя же настоит на своём, а мне и спорить, если честно, не хочется. Внутри появляется дрожь предвкушения встречи. Всё ноет и трепещет — настолько я соскучилась. Мне безумно хочется, чтобы он поцеловал меня ещё много-много раз, чтобы прижал к себе. Хочется ощутить силу его крепких рук, их ласку, почувствовать тяжесть тела на себе.
Я соскучилась и хочу его. Влюбилась. Пропала. И безумно хочу верить, что сказанные сегодня им слова — правда.
Время до вечера тянется невероятно долго.
В разговоре с тётей Галей я постоянно уплываю, теряю нить. Замечаю, что она с интересом поглядывает на меня, но замечаний по этому поводу никаких не делает.
Времени почти начало восьмого уже, а от Кости никакой весточки. Это нервирует. Понятно, что если он сказал, значит всё так и будет, но на нервы тишина давит.
Тётушка только улыбается, когда я сообщаю ей, что ночевать буду не дома, и крепко обнимает. Как хорошо, что мне не нужно объяснять ей каждый свой шаг. Мама бы подробно расспрашивала, куда я иду, с кем, чем буду заниматься, что это за человек, и как меня найти в случае чего.
Понимаю, что она волнуется, но я больше воспринимаю это как недоверие мне как взрослому человеку, способному оценивать ситуацию и принимать решения.
“Я под домом” — приходит сообщение без трёх минут восемь, и глупое моё сердце заходится в радостном стуке.
“Скоро буду” — отправляю и торможу себя, чтобы не вылететь на всех парах.
Надо иметь достоинство, Катерина!
Когда сажусь к Косте в машину, даже дыхание затаиваю.
Само так получается, ненамеренно. И куда только девалась обида, которая переполняла меня? Эх, ну и дурочка же я, сказал “люблю”, и растаяла. Но поделать ничего не могу я, внутри сотни бабочек набились так плотно, что места для обиды совсем не осталось.
— Привет, — Костя наклоняется и быстро целует меня.
— Привет, — отвечаю, пристёгиваясь.
Он же молча смотрит на меня, вот-вот прожжёт дыру взглядом.
— Что? — отвечаю, смутившись.
— Не скажу, — улыбается.
— Почему? — удивляюсь я.
"
"— Потому что это будет откровенно и пошло, другое при виде тебя на ум не идёт, — пожимает плечами, но мне почему-то даже сердится за эти слова не хочется на него, они вдруг вызывают у меня странную щекотку по позвоночнику, которая мягко стекает книзу, трансформируясь в возбуждение. — А я вроде как пытаюсь быть с тобой учтивым.
Макарский и учтивость — вещи не особо совместимые. Я не могу сдержаться и прыскаю в ладонь, за что получаю мягкий щелчок по носу.
