Но меня снова взинчивает, когда Макарский скользит пальцами по моей шее сзади и наперёд по ключицам, ныряет за пазуху и извлекает тонкую цепочку с подвеской.
— Ты надела, — самодовольно растягивает рот в улыбке. — Я рад.
— Я… — вспыхиваю, выдернув цепочку из его пальцев. — Чтобы не потерять. И вернуть при случае!
И это чистая правда! Я побоялась оставлять в съёмной квартире и взяла с собой, но в чемодане тоже оставлять не захотела. Ну и — да, признаюсь, надеть тоже.
Тяну подвеску вверх, намереваясь снять и отдать Макарскому, но он перехватывает мою руку, мягко сжимая ладонь, а потом вдруг ровно и спокойно говорит то, от чего я теряю дар речи.
Буквально.
— Я люблю тебя, Катя.
Когда мы с Захаром были детьми, то в одно лето модными были вертушки на палочке. Раскручиваешь резко в ладонях, и она летит по воздуху пропеллером. Так вот сейчас такое ощущение, что подобную вертушку запустили мне в грудь. И я даже не могу понять, она там мне щекочет лопастями или кромсает.
Огромный пузырь неясных ощущений надувается за грудиной и распирает рёбра.
— Это слишком весомые слова, что вот так бросаться ими, Костя.
— Я это понимаю.
— Только не говори, что я первая, кому ты их говоришь.
— Не первая. Я же был подростком, — улыбается. — Вторая.
Я чувствую себя растеряно. Не уверена, что Костя вкладывает в эти слова столько же смысла, сколько и я.
— Я… Меня ждёт Вика.
Мне нужно время, чтобы переосмыслить и понять, насколько искренним он может быть.
Макарский не препятствует, когда я тяну ручку двери и открываю её.
Только на секунду притормаживает, прикоснувшись к ладони.
— Заеду в восемь. Ночевать ты будешь со мной.
29
Вот не мог он в конце не рыкнуть по-хозяйски. Костя такой Костя. И злюсь на него, и… Ну кто бы на моём месте не поплыл от признания в любви такого мужчины, тем более, что сама я давно для себя признала, что влюбилась в Макарского.
— Ну что там? — обеспокоенно спрашивает Вика, поднимаясь с лавочки навстречу, когда я подхожу ближе. — Всё в порядке, Катюш?
— Нормально, — киваю.
Замечаю, что Вика внимательно смотрит на мои губы и вспоминаю, что перед прогулкой накрасила их помадой. И теперь, наверное, она вся размазалась после налёта Костиных губ.
Вытираю пальцем под губой, смущённо опуская глаза, но Вика подмигивает, и мы обе улыбаемся.
Ещё пару часов гуляем, наслаждаясь погодой. Болтаем и едим в кафе. Замечаю, что Вика уже устала, поэтому мы вызываем такси. Она приглашает погостить у них с Захаром, но я уже обещала тёте поболтать.
